Есенин, его жёны и одалиски

Почему ты не открылась мне тогда, когда плакала? Ведь я был такой чистый тогда, что и не подозревал в тебе этого чувства, я думал, так ты ко мне относилась из жалости, потому что хорошо поняла меня. И опять, опять: между нами не было даже, – как символа любви, – поцелуя, не говоря уже о далёких, глубоких и близких отношениях, которые нарушают заветы целомудрия, и от чего любовь обоих сердец чувствует больше и сильнее».

Письмо насыщено сетованиями на судьбу и бьёт на жалость, откровенно взывает к ней: «Ох, как тяжело, Маня! Слишком больно!

Я слышал, ты совсем стала выглядеть женщиной, а я пред тобою мальчик.

Да и совсем невзрачный».

В конце письма Есенин упомянул о своей последней работе и тоже в уничижительном для себя антураже: «Пишу поэму “Тоска”, где вывожу под героем самого себя и нещадно критикую и осмеиваю. Что же делать, – такой я несчастный, что и сам себя презираю. Только тебя я не могу понять: смешно, право, за что ты меня любишь? Заслужил ли? Ведь это было как мимолетное виденье».

В письме от 1 июня 1913 года Есенин выступает радетелем за бедный русский народ. Поводом к этому послужил рассказ Бальзамовой о краже в их селе коровы и осуждение кражи местным священником. По мнению молодого поэта, это ерунда по сравнению с тем, в какое положение поставлен народ, и он спрашивал «любимую»: «Почему у вас не возникают мысли, что настанет день, когда он (народ. – П. Н.) заплатит вам[3 - Вам – интеллигенции, к которой относилась Бальзамова, будучи учительницей.

] за все свои унижения и оскорбления? Зачем вы его не поддерживаете – для того, чтобы он не сделал чего плохого благодаря своему безвыходному положению? Зачем же вы на его мрачное чело налагаете клеймо позора? Ведь оно принадлежит вам, и через ваше холодное равнодушие совершают подобные поступки».

Конечно, все вопросы были риторическими, и свою филиппику Сергей заключил примирительной фразой: «Конечно, милая Мария, я тебя ругаю, но и прощаю всё по твоей наивности».

Продолжительная связь с девушкой (хоть и платоническая) уже надоедает Есенину, и он с раздражением спрашивал в письме: «Зачем ты мне задаёшь всё тот же вопрос?» Но на известные вопросы так реагируют только в одном случае: когда не хотят их слышать. Понимая это, адресат Марии поправился: «Ну конечно, конечно, – люблю безмерно тебя, моя дорогая Маня. Я тоже готов бы к тебе улететь, да жаль, что все крылья в настоящее время подломаны».