Есенин, его жёны и одалиски

Надломаны сейчас, а как в будущем, желательно ближайшем? О, поэт ждёт его, надеется на лучшее: «Наступит же когда-нибудь время, когда я заключу тебя в свои горячие объятья и разделю с тобой всю свою душу. Ах, как будет мне хорошо забыть все свои волненья у твоей груди».

И тут же сомнения. Или намёк? Не обольщайся, мол, пустыми надеждами: «А может быть, все это мне не суждено! И я должен влачить те же суровые цепи земли, как и другие поэты. Наверное, прощай сладкие надежды утешенья, моя суровая жизнь не должна испытать этого».

Словом, успокоил, взбодрил «любимую».

Отправив Марии столь двусмысленное по содержанию письмо, Есенин решил, что она всё поймёт правильно и больше надоедать ему не будет. Своими дипломатическими способностями поспешил поделиться с Гришей: «Письмами её я славно истопил бы печку, но чёрт намекнул меня бросить их в клозет. Бумага, весом около пуда, всё засорила, пришлось вызвать водопроводчика».

Но девушка, обеспокоенная состоянием любимого (его выговор ей, его ни «да», ни «нет» на её прямые вопросы), ответила молниеносно.

Это был бальзам на душу, но пришлось оправдываться. Об уничтоженных письмах Сергей выдал, конечно, другую версию, чем Грише:

«Я подумал, что я тебе причиняю боль, а потому ты со мной не желаешь иметь ничего общего. С тяжёлой болью я перенёс свои волнения. Мне было горько и обидно ждать это от тебя. Ведь ты говорила, что никогда меня не бросишь. Ты во всём виновна, Маня.

Я обиделся на тебя и сделал великую для себя рану. Я разорвал все твои письма, чтобы они более никогда не терзали мою душу».

И в этом, конечно, виновата она, Мария: «Но виновата ты. Я не защищаю себя, но всё же, ты, ты виновная». (В этом весь Есенин: никогда никакой вины за собой он не признаёт – он всегда прав, потому что – гений[4 - В переписке с Бальзамовой Есенин помалкивал о своей гениальности, но с Гришей Панфиловым вопрос этот уже обсуждал.].)

Виновна, но тем не менее: «Надеюсь, что ты мне всё простишь, и мы снова будем жить по-прежнему, и даже лучше.

Глубоко любящий тебя С. Есенин».

Конечно, Мария простила (и впредь Есенина будут прощать все женщины без исключения). Ободрённый поэт в следующем письме (от 20.06.13) уже не стенал, а заговорил о литературе. Сообщил об окончании драмы:

«Пророк» мой кончен, слава Богу,

Мне надоело уж писать.

Теперь я буду понемногу

Свои ошибки разбирать.