Есенин, его жёны и одалиски

Нам она известна по рассказу Райх дочери. Татьяна Сергеевна так передавала откровения матери:

«Она пришла с работы. В комнате, где он обычно работал за обеденным столом, был полный разгром: на полу валялись раскрытые чемоданы, вещи смяты, раскиданы, повсюду листы исписанной бумаги. Топилась печь, он сидел перед нею на корточках и не сразу обернулся – продолжал засовывать в топку скомканные листы. Она успела разглядеть, что сжигает рукописи своей пьесы.

Но вот он поднялся ей навстречу. Чужое лицо – такого она ещё не видела.

На неё посыпались ужасные, оскорбительные слова – она не знала, что он способен их произносить. Она упала на пол – не в обморок, просто упала и разрыдалась. Он не подошёл. Когда поднялась, он, держа в руках какую-то коробочку, крикнул:

– Подарки от любовников принимаешь?!

Швырнул коробочку на стол. Она доплелась до стола, опустилась на стул и впала в оцепенение – не могла ни говорить, ни двигаться. Они помирились в тот же вечер. Но они перешагнули какую-то грань, и восстановить прежнюю идиллию было уже невозможно.

В их бытность в Петрограде крупных ссор больше не было, но он, осерчав на что-то, уже мог её оскорбить».

К воспоминаниям Райх можно добавить одно – в момент описанного конфликта она находилась на третьем месяце беременности.

Предъявляя высокие требования к жене, сам Есенин вёл богемный образ жизни. Днём, когда супруга пребывала на службе, работал, а вечером уходил куда-нибудь и возвращался поздно ночью. П. Орешин рассказывал о знакомстве с Сергеем Александровичем как раз в это время:

«Часов около десяти вечера слышу – кто-то за дверью спрашивает меня.

Двери без предупреждения открываются, и входит Есенин. Было это в семнадцатом году, осенью, в Петрограде, когда в воздухе уже попахивало Октябрём. Я сидел за самоваром, дописывал какое-то стихотворение. Есенин подошёл ко мне, и мы поцеловались.

На нём был серый, с иголочки костюм, белый воротничок и галстук синего цвета. Довольно щегольской вид. Свежее юношеское лицо, светлый пушок над губами, синие глаза и кудри.

Когда он встряхивал головой или менял положение головы, я не мог не сказать ему, что у него хорошие волосы.

Засунув обе руки в карманы, прошёлся по большой комнате, по ковру, и тут я впервые увидал “лёгкую походку” – есенинскую. Есенин больше походил на изящного джентльмена, чем на крестьянского поэта, воспевающего тальянку и клюевскую хату, где “из углов щенки кудлатые заползают в хомуты”».