Доктор из Этампа

 – Что он в тебе нашёл?

– Ты и впрямь дура, – покачала головой Полетта. – Могла хотя бы выпросить денег. Бьюсь об заклад, за сто экю серебром папаша вмиг признал бы дитя и не ел тебя поедом.

– И соседи вмиг замолчали бы, – влезла Инесс. – С такими деньгами грех – уже не грех.

Теперь вся родня взирала на Адель с осуждением и возмущением, словно непутёвая девица только что обчистила их карманы. Понятно, что после такого признания жалкие крохи сострадания, что поначалу испытывала семья Руссо к Адель, и вовсе улетучились и родственники обошлись без прощальных объятий.

Напротив, стоило Адель, всхлипывая и сутулясь, покинуть дом, как сёстры и брат испытали настоящее облегчение, как будто жилище оставил надоевший гость. Сёстры посматривали друг на друга блестящими глазами. Каково? Уж конечно, в кровати лучше спать втроём, чем вчетвером. А тощий Маркус прикидывал, что долю жалкого надела земли поделят теперь на четверых наследников. А если Господь приберёт кого-то из сестёр, то через пару лет можно будет подумать о женитьбе.

Меж тем несчастная Адель торопливо шагала по дороге в надежде успеть дотемна устроиться на ночлег хотя бы в амбаре со скотиной или птичнике.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Спустя два дня зеленщица Тибо привезла молоденькую Руссо на громкоголосую и пёструю рыночную площадь Парижа.

– Ну вот, красотка, теперь иди вдоль улицы и возле трактира «Сочный окорок» сверни в переулок, – подмигнула Тибо. – Устроишься в Сен-Дени, ближе к пассажу дю Кер. Самое место для деревенской девчонки с пустыми карманами.

– Благодарю, мадам, – поклонилась Адель, торопливо слезая с повозки. Она прошлась вдоль торговых рядов. Запах съестного смешивался с жуткой вонью протухшей рыбы и гнилых овощей, однако Руссо смотрела на крикливых торговок с восхищением. Грубые женщины с широкими лицами в фартуках, заляпанных кровью и жирными пятнами, казались ей весьма важными особами. Прилавки были завалены всякой снедью. Адель с полчаса бродила по рынку, лелея надежду наняться в помощницы.

Но когда торговки услыхали, что девушка прибыла из деревни и прежде служила лишь посудомойкой в господском доме, то скривились или захохотали, показывая на неё пальцем.

– Глядите-ка, подружки! – завопила рыжая румяная девица, выставив мощный бюст, что колыхался при каждом движении. – Эта растеряха ищет место за прилавком! Иди прочь, деревенщина, у нас нет нужды нанимать раззяв.

– Ха! Да она точно дурочка! Только посмотрите на её рожу! Со смеху помереть можно.