Падение Византии

– Какого рая? – с удивлением спросил монах.

– Да земного рая, в земле Мессопотамской, не слыхал разве? – с заметным неудовольствием сказал он.

– Право не слыхал, хоть и бывал и в Дамаске, и Бассре.

– А как же говорят, что благочестивые мужи были занесены бурей к высокой горе, на которой необъятных размеров лазоревыми красками был нарисован Деисус; солнца там нет, а сияет свет божественный, за горою же слышно небесное пение. Послали они одного мужа посмотреть на гору, что сие значит, тот как достиг вершины, засмеялся радостно, всплеснул руками и скрылся из глаз; послали другого, и тот так же; послали третьего, наперед привязав его веревкой за ногу, и этот хотел убежать, но его сдернули, а уж он был бездыханен, не мог поведать славы Господней.

– Не слыхал в наших краях ничего такого, и думаю, что это вымысел праздный.

– Нет, это подлинно так, – вмешался хозяин; – удивления достойно, что ты, отче, не знаешь; вы, греки, любите о делах божественных разузнавать. У нас об этом повсюду говорят.

– Да, мы любим рассуждать о догматах и религиях, и всякий у нас знает священное писание и творения отцов церкви, а это, братия моя милая, – засмеялся монах, – вымысел ваших паломников; каждый из них хочет, возвратившись на родину, порассказать больше других, вот и сочиняют.

– А скажи-ка, отче, вот у нас, в псковской земле, стали двоить аллилуйю, то есть поют аллилуйя не три раза, а два, умаляют славу Божию.

– Да разве я законник? Бог знает как надо, – думаю, что лучше сказать один раз сердцем, чем три раза одними устами.

Три ли раза, два – все единственно, от этого слава Божия не умалится.

Уже пять дней судно поднималось в верх по Дону, Монаха очень занимал пустынный, степной ландшафт берегов Дона, на которых изредка показывались татары со стадами овец или табунами лошадей.

– А что, Ефимий Васильевич, – обратился монах к хозяину, – скоро ли до вашего Богом спасаемого Ельца?

– Да должно быть на третий день будем.

– А что, оправился ваш город после Тамерлана?

– У нас, отче, скоро.

Лес под боком. Людей только, деды, говорят, тьма погибла, а город отстроился. Около Ельца, положим, лесов настоящих нет, а побывал бы ты, отче, в нашей рязанской земле, к Оке поближе и далее еще – лес стоит стена-стеной.

– А торговые люди у вас в Ельце есть?

– Есть. С татарами торгуют. Вот я ходил в Тану тоже не порожняком; от разных лиц набрал дерева, веревок, муки, на пути татарам все перепродал.