У самого Черного моря

Поэтому о чертовом ангаре и мне, и тебе, в самом деле, лучше забыть.

– Предположим, забыли. Что дальше?

– Дальше… – он исторг из груди тягостный вздох. – Дальше все будет продолжено. Как и прежде. Ты возобновляешь прерванные уроки, твоим друзьям будет оказана квалифицированная медицинская помощь. Пусть отдыхают.

– Ага, с выбитыми зубами и поломанными ребрами!

– Я же сказал, вся необходимая помощь твоим друзьям будет оказана. Сегодня же лучший дантист города сделает твоих друзей белозубыми и улыбчивыми. Ребра тоже заживут.

Кроме того, я собираюсь выдать вам денежную компенсацию.

Не удержавшись, я фыркнул.

– Ловко у вас получается! Выходит, можно творить все, что угодно, и ничто на свете не наказуемо? Не слишком ли круто вы обращаетесь с людьми? Сначала избиваете до полусмерти, потом откупаетесь?

– Такова жизнь, Кирилл. Согласись, это не столь уж плохо, когда за побои платят. Потому что чаще всего обходятся без этого.

– Уверен, ребята будут в восторге.

Петр Романович поморщился.

Скосив глаза в сторону матросиков, заговорил чуть тише:

– Хорошо. Объясню тебе, в чем дело. Видишь ли, Кирилл, моя дочь… У нее было непростое детство. Так уж получилось, что ее мать умерла. Очень рано. Дядя и я – единственное, что у нее осталось, понимаешь? А что уж тут хорошего, когда все время одна и одна? Ей хотелось с кем-нибудь позаниматься музыкой, вот мы ей это и устроили. Не очень умело, согласен, но так уж у нас, неуклюжих, вышло.

– Ей не нужны мои уроки.

– А я думаю, нужны.

Может быть, не уроки, – просто общение. Хочешь, спорь с ней, беседуй… Неужели это так трудно – развлечь девушку?!

Я ошарашенно уставился на хозяина яхты.

– Как развлечь? В каком смысле?

Лицо Петра Романовича на мгновение исказилось, губы выплюнули витиеватое ругательство. Мы поняли друг друга правильно. Передернув плечом, я пробормотал:

– Мне просто хотелось уяснить суть задачи. Вы сказали: «развлечь», я вежливо конкретизирую – как?

– Если бы я знал!

Вероятно, впервые в голосе Петра Романовича прозвучало что-то напоминающее отчаяние.

– Дьявол вас всех задери! Кликуш-идеологов, политических чинуш – всех! – он, набычившись, выложил на столик свои крупные руки. Чуть помолчав, заговорил более спокойно:

– Видишь ли, Кирилл, педагогика, воспитание – все блеф. Ничего этого нет, а есть лишь одна игра Всевышнего. Нам только кажется, что мы открываем законы мироздания, – на самом деле нам их просто подсовывают. Как погремушки малым детям.