Гость из прошлого

Плюс комнатушку взамен, – движением пса, выкусывающего насекомое, мужичонка свирепо крутанул плечом, привычно пошевелил на макушке шапчонку. Поправлял он ее каждую минуту, и со стороны это выглядело так, будто мужичок почесывает свой удивительно развитый черепок. Впрочем, такая огромная голова имела право чесаться. Возможно, и зудела она вовсе не от грязи, а от жарких, беспрестанно роящихся в ней мыслей.

– С комнатой меня, стало быть, опарафинили, но деньжат немного дали. Обещали выдавать частями, чтоб сразу в загул не бросился.

– Южане, небось?

– Зачем же? Свои, – бродяжка вздохнул. – Пока возили по конторам, чтобы я, значит, бумажки им подписывал, все время угощали. Заметь, не какой-нибудь бормотой, а первостатейным коньячком. Уж в этом-то я понимаю… Другом и братом величали. А как подписал бумажки – все! Сделали ручкой, дали небольшой задаток и разбежались.

– Они – по делам, а ты в кабак.

– Точно.

– Деньги уплыли, квартира тоже.

– Ну так… – мужичонка кашлянул в кулачок.

– И что бы ты сделал? Вместо трех лимонов десять потребовал? Или от коньячка первостатейного отказался? – черноволосый пассажир фыркнул. – Нет, братец! Ничего бы ты не изменил. Судьба твоя, значит, такая.

– Здрасьте! Я ж комнатушку мог сперва выпросить!

– Ну, выпросил бы, а дальше? Если квартиру в пять дней пропил, то с комнатой расправился бы за пару суток. Куда как проще! Дурак ты, братец, а дураков жизнь учит. Хочешь жить – живи. Пой, а не ной. Правильно говорят: человек сам кует свое счастье.

– Ага, как же! – Бродяжка чуть привстал, насупленным взглядом побродил по залу. – А вот я тебе покажу сейчас, кузнец-удалец, полюбуешься… Ага! Видишь вон тех двух шалав? Те, что в мешке роются…

– Ну?

– Вот тебе и ну. Сколько знаю их, столько и пьют. Вот с такусеньких лет. Папа с мамой приучили. На свалке родились, там и выросли, там и образование поимели половое. А такие, удалец, много не накуют… Сколько им думаешь? Сорок, пятьдесят? А вот фига! И двадцати пяти нет! Ножки, как спичечки, рожи рябые, – такой вот получается молот! Так что иди-ка ты со своим кузнечеством куда подале! Других учи…

Крякнув, пассажир взглянул на головастого бомжа с оттенком уважения.

– Ладно, философ, принято. А теперь подскажи, где тут у вас желудки поправляют? Буфет-то, я вижу, прикрыли.

– Правильно. До шести утра.