ЭХОЛЕТИЕ

Только табель с привилегиями наоборот, – он усмехнулся, – за верхнюю строчку смерть, за нижнюю – пинок под зад. Так что мне будет жаль, если я напутаю что-нибудь при ее заполнении, поэтому и прошу вас искренне помочь мне разобраться в этом вопросе. А что касается ваших друзей, профессор, так теперь тут неточность у вас – разве это друзья? – и он протянул ему папку через стол, откинувшись при этом на спинку стула. – Читайте не спеша и будьте очень аккуратны со страницами. Я вам доверяю.

Бартенев бережно принял папку, открыл и углубился в её изучение. Пока он сосредоточенно изучал содержимое нескольких листков, разнокалиберных не только по размеру, но и по цвету и даже по помятости, следователь, небезосновательно считая себя неплохим физиономистом, так же внимательно изучал мимику на лице Владимира. Вот поднялась левая бровь – удивился чему-то, вот обе брови полезли на лоб – совсем удивился, вот нервно качнул головой – ну надо же, как такое можно было сказать, вот тронул себя рукой за бородку – ну да, было, но только неправильно истолковано и переврано совсем, вот правый уголок рта пополз вниз – презрение читалось вполне отчётливо.

«С ним всё ясно – ляпнул что-нибудь, где-то решил показать свои знания, кого-то интеллектуально унизил, кого-то просто переспорил. Вот и результат. Жаль дурака», – подумалось следователю.

Тем временем Бартенев читал удивительные рассказы о том, как он вместе с завкафедрой естествознания Михаилом Иосифовичем, милейшим человеком, к которому Владимир был два раза приглашен на дни рождения, с 1935 года вошли в состав право-троцкистской террористической организации, и целью этой организации было свержение нынешнего строя.

Правда, свергнуть его не успели, но обсуждали во время чаепитий, как лучше это сделать и совсем не последнюю, а скорее первую роль в этих обсуждениях играл Бартенев. И это было написано со слов Михаила Иосифовича, почти пенсионера, который из-за подагры застарелой еле передвигался, опираясь на тросточку, по маршруту : дом – институт и обратно. Только подпись его что-то очень дрожащей вышла и на самом краю страницы, как будто хотела сбежать, улететь, исчезнуть.

Так, следующий, Зиновий Павлович, аспирант Бартенева, его ближайший помощник не только на кафедре, но и в жизни. Он, можно сказать, был другом, если не считать десять лет разницы в возрасте.