Волк в ее голове

 – Я снова прочищаю горло, которое будто забили паклей. – Вы не знаете, когда она вернётся?

В кабинете повисает молчание. Утихла и жутковатая «зимняя» гроза, и небо светлеет за холмом кладбища. Всё тише шатаются берёзы, всё реже молнии рвут чёрные облака. Леонидас ещё пару секунду смотрит в бумаги, которые блиндажным накатом вздымаются над столом, затем моргает и выпрямляется.

– Хочу напомнить, что в классе присутствуют люди, – Олеся поднимает руку и обдаёт меня выразительным взглядом, – которым оценки нужны.

– Иди в баню, – шепчу я.

Олеся показывает розовый язычок.

– Вероника Игоревна… – Леонидас, не замечая наш с Олесей обмен любезностями, встаёт и забирает у первой парты экскурсионный список. – Не переживайте, всё войдёт в привычную колею.

Леонидас некоторое время молчит, наконец улыбается.

– Судя по этому листку я должен сказать, хочу я пойти в кино с Шупарским или нет.

Шупарский розовеет и бурчит: «Это не вам».

– Что до Вероники Игоревны, – продолжает Леонидас, – то со следующей недели мы скорректируем расписание так, что химию у вас буду заменять я, а физику – Станислав Федосович.

Я вообще считаю, что не дело, чтобы такие важные предметы вёл один учитель.

По рядам разлетаются шепотки, и снова воцаряется тишина, в которой чётко слышатся шаги в коридоре. Мой телефон мигает, отображая ещё один ответ на сообщение Мухоноса: на этот раз удивлённый смайлик присылает Павликовская. Следом загорается «мамадорогая» от Радченко. Под сердцем у меня щекочет от любопытства.

– Артур, – Леонидас делает вопросительное лицо, – больше не добавишь к своему ответу?

Слушайте, это уже действительно похоже на допрос.

И да, Веронике Игоревне я бы сказал больше. Например, что молния – типичная разрядка сферического конденсатора, что керамические непроводники позволяют менять ёмкость, как по волшебству, а ионистор это ГОСПАДИБОЖЕ не транзистор. Но то – Веронике Игоревне. Ради Леонидаса – «найн», ибо в голове у него одни причёски и социальные нормы, а замены через неделю-две кончатся, и вернётся обычный порядок вещей.

Я неопределённо дёргаю плечом.

– Как угодно. Непроводник, на секундочку, – Леонидас пародирует мою интонацию, – называется диэлектриком. Это не физика, милый друг, это… диванная физика какая-то. На четвёрку с минусом.

Лицо у меня вскипает, под мышками выступает пот. Я растерянно спрашиваю у Леонидаса «почему?», но это короткое слово тонет в шуме – ибо после секундной заминки класс взрывается аплодисментами и воплями.