Время Сварога. Грамота

Он был единственный мужчина на этом производстве и, видимо, обладал особым авторитетом, потому как Лиза прекратила улыбаться и сразу отошла в сторону.

Странной особенностью этой местности было то, что все тяжелые работы или, вернее, практически все работы выполняли женщины. Мужики либо занимали руководящие должности, либо охотились и рыбачили, либо пили горькую, либо сидели. Время словно замерло здесь и вернуло послевоенный период, когда дефицит мужских рук чувствовался во всем: в покосившихся заборах, старых крышах и сараях, на личных подворьях, в раздолбанных дорогах и тротуарах.

Как и всегда на Руси в период лихолетья основная тяжесть проблем ложилась на женские плечи, так и здесь, в отдельно взятой деревне, правила жизни оставались неизменными.

Вечером, уставшая от работы, после плотного ужина, бригада завалилась на отдых. Ноги и руки отрывались, спины ныли так, будто по ним проехали трактором. Не было только Руслана. Он появился утром. Лицо выражало высшую степень удовлетворения от проведенной ночи.

– Женщина – огонь! – выставляя большой палец, констатировал он. – Весь вечер уламывал. Зато потом… и тебе баня и парилка с веничком. А уж в постели – вообще молчу!

– У вас на Кавказе тоже бани есть?

– Таких нет.

– А женщины такие есть?

– Нет.

– Ну, так женись.

– Не могу, дома невеста ждет. Родня не поймет!

Весь последующий день прошел, как и предыдущий, под лозунгом: бери больше, бросай дальше, пока летит – отдыхай. Лизка крутилась рядом, переглядывалась с Русланом.

Тот улыбался, подмигивал, но не подходил, храня конспирацию. За ужином в столовой моего слуха коснулась фраза, брошенная поварихой:

– Вон тот, черненький! Это он! Совсем стыд потеряли! Теперь наши мужики им устроят!

О чем шла речь, догадаться было нетрудно. Интуитивно я ожидал нечто подобное, но не был готов к такому стремительному развитию событий. В душе зародилась тревога, а по мере того, как наша бригада подходила к дому, она только усилилась.

На площади толпились деревенские мужики.

Их сначала было немного, но с каждой минутой их становилось больше; казалось, вся деревня от мала до велика высыпала на центральную площадь. Молодые парни и сорокалетние мужики – вооруженные, кто цепями от капканов, кто монтировками – пришли нас убивать. Едва мы зашли в дом, как площадь загудела.

– Где этот чурка, а ну, выходи!

– Выходи, гаденыш, поговорим! Нехрен наших баб портить!

Бледный от страха Руслан залез под кровать.