Время Сварога. Грамота

Национальный вопрос всплыл во всей красе.

– Стойте, мужики! – я поднял обе руки в знак примирения. – Что вы хотите?

– Башку оторвать вашему козлу.

– Так вы же его убьете!

– Как получится! – продолжали куражиться местные.

– А за что?

– А ты не знаешь?

– Это он дурака включает.

– Бей его!

– Нет, в самом деле, за что его убивать? Мы не хотим с вами ссориться! – продолжал я.

– Поздно, уроды! Женщин наших трогали, теперь отвечайте!

– Да мы только приехали. Какие женщины? Когда бы мы успели?

Из общей массы выдвинулся мужик лет сорока, в болотных сапогах, закатанных под коленями.

Он неспешно потряхивал цепью, намотав ее на правую руку.

– Не юли, малец. Лизка нам все доложила. Когда ее муж из зоны откинется, мы ему что скажем? Не сберегли для тебя кралю? Какой-то залетный хачик попользовался твоей марухой? Нет, братишка, я «чертом» буду, а так «рамсы не путаю».

– Вот так она все и рассказала? – я изобразил удивление. – Ей-то, зачем это нужно? Она ведь не дура, чтобы так подставляться? Может быть, она придумала все?

– Соседи видели! Изнасиловал он ее!

– Если он ее насиловал, а соседи все видели, почему они не вступились? Она наверняка кричала, звала на помощь, ведь так? Любой нормальный человек, тем более сосед, помог бы соседке? Правильно?

Мужик молчал.

Замолчали и остальные.

– Значит, изнасилования не было, скорее всего, ничего не было, а Лиза все придумала, или соседи врут! – продолжил я и почувствовал, как чаша весов качнулась в мою сторону.

Едва уловимая надежда, что конфликт может разрешиться без крови, придала мне уверенности. Но молчавший мужик словно и не слышал моих веских аргументов.

– Я смотрю, ты – паренек крученый! – процедил он сквозь зубы. – Излагаешь красиво. Но мы свою Лизавету знаем; она, бабенка, на передок слабая, и за это мы ее накажем, а Генке на зону отпишем, что с хачиком тоже разобрались!

Площадь опять загудела, только теперь уже одобрительно, соглашаясь с условиями своего земляка.

Я опять попытался забрать инициативу в свои руки и привел последний довод, пришедший мне на ум, из жизни братьев наших меньших, суть которого сводилась к желаниям одной стороны и готовности другой к совокуплению.

Зря я это сказал. Право – обвинять и уничижать блудницу – было позволительно только своим; но когда чужак отзывался оскорбительно о своей, хотя и падшей женщине, – это было недопустимо.

Удар пришелся в висок.