Питерские палачи

Лишь вдалеке торчала из бокса малолитражка и кто-то едва различимый крутился вокруг неё. Утро рабочего дня в сезон отпусков – самое безлюдье.

– Верю! Верю… – чуть ли не клялся Калач. – Только и ты поверь, что для меня тоже всё серьёзно. Серьёзный ведь народ тебя интересует.

Странное дело: с виду Калач – унылый задохлик и жалкий прощелыга. Мелкий торгаш подпольным алкоголем. А ведь знаком с кое-какими серьёзными людьми. Главное, с окружением Хлыста, пусть и дальним. Боевое прошлое…

– Не вопрос. Никто не узнает.

Калач отчаянно закивал.

– Хорошее начало. Правильное.

– Какое ещё начало? – нахмурился Сидорков.

Калач пока не пытался встать.

– Шеф, ты же понимаешь: риск – дело дорогое.

– Офигел?

Калач, казалось, ещё больше вжался в землю. Но не уступал:

– Ищу точки соприкосновения…

– Одной точки на челюсти тебе мало?

– Зачем так грубо? – обида Калача выглядела весьма натурально. – Не последний раз сотрудничаем.

Сидорков сжал кулаки и придвинулся к печени Калача.

– Выбирай слова, сотрудник. Я и так тебе многое позволяю.

– Шеф, ну что ты! – Калач опасливо отодвинул торс. – Я это очень ценю. Но сейчас мы выходим на новый уровень.

Сдерживая нахлынувшее раздражение, Сидорков сжал губы, но быстро взял себя в руки и, выдохнув, поинтересовался:

– И чего ты хочешь?

Калач вернул торс на место, сдвинул даже чуть ближе прежнего, посмотрел на опера одновременно подобострастно и заговорщически.

– Есть один… недобросовестный человек. Торгует некачественным… да сивухой самой настоящей! Детям – прикинь! – детишкам несовершеннолетним толкает.

– А ты – ни-ни, конечно, – хмыкнул Сидорков.

– Обижаешь! Калач дорожит своим… эээ… реноме.

Старлей посмотрел в сияющие благочестием очи лежащего, прикинул варианты.

– Конкурента зачморить, значит?

– Вульгарное слово какое-то, – Калач поморщился. – Но по форме верное. Мда…

Сидорков в задумчивости почесал шею. Калач точно знал что-то ценное, иначе б не выторговывал себе дорогую «плюшку».

– Почему через знакомых местных ментов не сделаешь его?

На сей раз Калач с удивлением глянул на опера как на несмышлёного мальчонку.

– Сказал же, дорожу своим… эээ… реноме. Зачем мне, чтобы каждая собака у нас об этом знала?

– Действительно, незачем, – согласился Сидорков. – Ладно, шепну кому надо, займутся. Но сначала ты говори.