Тридесятое царство

– Мчится, как Сокол, а статью – Лебедица… – подумалось Светиславу. – Белые боги с тобой, красавица…

Юноша поехал по невысокой траве, спугивая луговых птиц, и рассеянно размышлял о великом труде пращуров, ушедших с Островов, которые выжигали здесь вековые деревья, сеяли поля, бросали их, истощив, под пажити животине и снова, попросив прощения у Матери Земли, распахивали её, чтобы растить жито, ячмень, пшеницу, гречу… А Гостомысл ещё помнит блаженную жизнь там, среди Моря, где до прихода Студы их народ жил, как боги в Ирии, питаясь от щедрот Земли и не зная мяса, где трава для коров, овец никогда не убывала, даже в ту пору, когда Солнце покидало небо на шесть – семь Лун.

Гостомысл мудр и многое помнит, но кому нужны кули сухих трав, хотя и чудодейственных, среди диких мест, почти брошенных родом Вышемира? Что за странное поручение? Видимо, тут нечто особенное. Ведь через день – другой растреплет их зверьё или замочит дождём. Знать, не в кулях дело, а в том, что Светиславу предстоит въехать на пять холмов. Словно подать знак неведомо кому. И Ярослав, и Гостомысл весьма надеются на него, однако ж не делятся тайной. Странно…

Но более всего необычна Гостомыслова внучка. И среди Соколов есть немало статных и рассудительных девушек. Десяток таких, пройдя испытания буяров, находятся в берёже, ходили в Лесной поход. Но если самые весёлые и речистые из них приводили Светя в смущение, то у озера он, хотя и оружный и конный, а будто в плен попал. Только не в тот плен, который случался с неосторожным человеком на границе Леса: схватят асилки такого, раздерут, как и медведь не раздирает… Нет, не в такой.

Здесь будто по сердцу деранули когтями, и закровоточило оно, мешает легко дышать.

Что же приметного в этой Радиславе?… Весёлый нрав, смех, словно жаворонок упивается ясным днём? Или ученье стариково, ведовское?… А видел ли он явственно дух ветра – Полуденника, не очаровала ли его внучка вещуна на миг – другой?… «Лучше быть частью природы, и тогда в Лесу тебя будет хранить сам Лес…» Скажи такое среди своих, ратников – только удивишь.

Лес – злобник, убийца, от него лишь напасти, а асилки – часть его. Они и есть Лес, его хозяева. Там выживают лишь угодные богам, сноровистые и опытные…

Светь ехал в глубоком размышлении, и две поры времени, проведённые на озере – полудень и заполдень – рождали в его сердце такие истому и беспокойство, что, была бы своя воля – туда вернуться или в родное селение ехать – может, и прождала бы его мать и все родные ещё одну Луну.