Доктор Данилов в реанимации, поликлинике и Склифе (сборник)

Глупо же тратить деньги на то, что можно получить так, задаром.

– А о последствиях вы подумали?

– Так они же сами получают и сами отдают, Татьяна Алексеевна! А вы говорите групповое преступление…

– Я знаю, что говорю! Ты разве не видишь, что вокруг творится? Бобриковой за взятку в тысячу рублей два года условно дали, а у вас дело серьезнее, потому что вы в сговоре и занимаетесь этим систематически! Это ты дома мужу рассказывай, что добрые больные дарят вам свои лекарства, в суде этот бред не пройдет! Ладно, умой пока лицо, а то люди подумают, что я тебя тут пытала!

Пока Казаченко умывалась, Пахомцева позвонила эндокринологу:

– Элеонора Семеновна, сейчас же поднимитесь ко мне.

– Но у меня прием…

– Ничего страшного, это на пять минут.

Поняв по виноватому выражению лица своей медсестры, что та уже все рассказала, Шипягина не стала запираться, а сразу же перешла к оправданиям.

– Есть такая поговорка: «Сидя у реки от жажды не умрешь», – сказала она, нагло глядя в глаза начальству.

 – Я просто не могу покупать то, что в состоянии выписать. Рука не поднимается.

– Как вы просто обо этом говорите, Элеонора Семеновна, – Пахомцева неодобрительно покачала головой. – Как о чем-то само собой разумеющемся.

– Да так оно и есть, Татьяна Алексеевна, это же повсеместная практика. Можно подумать, что вы, работая на участке, ничем подобным не занимались?

– Представьте себе – не занималась! – Пахомцева повысила голос.

 – И вообще сейчас речь идет не обо мне, а о вас. К Антону Владимировичу поступила жалоба, и он поручил мне разобраться!

– Разрешите ознакомиться? – Шипягина протянула руку.

– Знакомьтесь!

Читала Шипягина долго, перечитывая некоторые абзацы по нескольку раз.

– Классическая совковая кляуза! – оценила она, возвращая письмо Пахомцевой. – Вот он, русский донос, бессмысленный и беспощадный.

– Как у вас только хватает… смелости, чтобы так шутить?

– Для этого смелость не нужна, – Шипягина улыбнулась, демонстрируя прекрасное расположение духа.

 – Столь эмоциональное и совершенно лживое письмо не может не вызвать желания приколоться.

– Прикалываться будете, когда станете писать объяснительную!

– Ах уж эти объяснительные! Татьяна Алексеевна, может быть, мы отпустим Надежду и поговорим с глазу на глаз?

– Хорошо, – согласилась Пахомцева. – Иди, Надя.