Сон, ставший жизнью

Мужик в лице аж поменялся, и в пот его бросило. Что с ним происходит? Однако мерзкая ухмылка так никуда и не думала исчезать. Повертела знахарка банку у себя в руках и одним грубым движением содрала напрочь этикетку со стеклянного бока. А под ней… Пузырьки воздушные плотной кучей сбились. Трясутся все, дёргаются. Но не разбегаются, точно магнитятся друг к другу, не отпускают соратников из прочных рядов.

– Странно-странно… – пробормотала стеклянной стенке баба Юля.

Я тоже не преминул удивиться вслед за знахаркой.

Пузыри в воде объявились ещё до окончания первой молитвы. Да и сколько! А как ровно они сгрудились на одной боковине – уму непостижимо!

Поднесла баба Юля банку к хозяину своему, а тот так и вообще мелкой дрожью пошёл. Пальцы пуще прежнего в пляс пустились. Ноги по полу застучали.

– Такстр… аммм… – забубнила знахарка незнакомые мне слова.

Можно, конечно, предположить, что такая плохая вода у посетителя из крана дома льётся. Ну или крышкой сразу закрыл, как набрал. Или на солнце оставил на долгое время… Многое можно подумать, вот только что же на самом деле с гостем стряслось? Пузыри не стали дожидаться конца молитвы.

Разрастаться стали, чернеть, вверх подниматься, на стенки давя с огромной силой. Баба Юля знай себе молитву под нос приговаривает, изредка глаза широко раскрывая, да рукой воду крестя.

– Хватит-хватит!!! – взмолился вдруг гость.

Ведунья молитву остановила, напоследок ещё раз перекрестившись. Стенка, на которой изначально пузыри скопились, дала ветвистую трещину.

– Ну, рассказывай, зачем пожаловал, – прошипела баба Юля. Редко я её такой злой видел. Честнее будет сказать, совсем не видел. Никогда более или ранее… – Рассказывай, колдун, – повторила уже более настойчивее знахарка.

– Грешен я безмерно, – взмолился гость, падая ей в ноги. – Прости, ведунья!

– Не у меня прощенья проси, у людей, зло которым жизнь всю свою чернющую делал. Да у Бога нашего. И, пожалуй, у него просить тебе поболее надо, нежели чем у людей, так как перед ним в первую очередь мы все ответчики.

На брата как на своего порчу навёл, помнишь? Не забыл, конечно. Такое не забывается, – добивала незримым ножом и без того поникшего и ползающего у неё в ногах мужика баба Юля. – Пустое всё это… – отмахнулась в конце концов ведунья. – Теперь в тебе всё дело. Захочешь – горы свернёшь. А нет… На нет и суда нет.

Меня тогда такой сильный страх обуял, что и равных ему не было. Вплоть до сегодняшней истории со старухой Анной.