Из Бобруйска в Сомали

Дима, как и обещал, напоил нас сладким чаем, и мы отправились в роту готовиться к обеду.

Тем временем в роте завершалась приборка. Полировались зеркала и натирались белые полосы на взлётке – так называлась палуба. Всё очень просто: то, что должно блестеть, должно блестеть, белое должно быть белым, зелёное – зелёным и т. д.

На белые полосы, надо сказать, было запрещено наступать в принципе, и теперь стало понятно почему – слишком быстро пачкаются и слишком долго полируются. Ещё я увидел нашего «Алёшу», ходившего по роте с полотенцем, которое он крутил в руке, как пропеллер, видимо, пытаясь взлететь.

– Миш, ты чего делаешь?

– Как чего? Весну призываю.

– Не понял. А это как?

– Ну вот так, крутишь полотенцем и приговариваешь: «Весна, приди! Весна, приди!»

– И как успехи?

– А ты что, запаха не слышишь?

Я принюхался, и действительно, в роте пахло какой-то невероятной свежестью. Оказалось, что в полотенце, которым ходил и крутил Миша, он выдавил зубную пасту.

Всё это смачивалось водой, растиралось, и вот приманка для весны была готова. Оставалось только распространить этот запах по всем помещениям.

Вскоре прозвучала команда дневального:

– Рота, приготовиться к переходу на камбуз! Форма одежды номер три!

Через пять минут прозвучала вторая команда:

– Рота, построиться для перехода на камбуз!

Мы построились и пошли.

Дежурный, остановив строй перед входной дверью камбуза, скомандовал:

– На камбуз по одному шагом марш!

Все начали быстро заходить внутрь.

В какой-то момент я сам оказался у порога и буквально оцепенел на несколько секунд.

– Хули встал? Шевелись давай!

Быстро придя в себя, я вошёл. Что со мной было? Я искал место, где можно было разуться. Искал и не мог найти. Да, я понимал, что только что несколько десятков человек спокойно зашли сюда в берцах и сапогах. Никто не снял свою обувь и не поставил её у стены. Но я отказывался в это поверить. Поверить, конечно, пришлось, но ступал я уже совсем с иными чувствами.

Совсем не так, как раньше, до близкого знакомства с этой палубой несколько часов назад. Камбуз теперь стал мне немного роднее. Вот оно, открылось… Как в спектакле у Гришковца: «Это тебе палуба. Пока не полижешь – не полюбишь».

Встреча с командиром

На какой-то там день обед уже был потрясающим, хотя рецепт совершенно не изменился. Нам, обессилевшим, еда залетела на раз-два: ели быстро и молча.