Дон Корлеоне и все-все-все. Una storia italiana

Всякий, кто видел его роскошные усы, сразу же понимал: этот король – что надо король! Но к ним, к усам, которые ещё сыграют решающую роль в истории Италии, мы вернёмся чуть позже.

Маццини же, призывая чуму на все монаршие дома мира разом, ретировался в Папскую область. Папа римский – пусть и вполне самодержец, но всё ж хотя бы не король. Тем более что взошедший за три года до того на Святой Престол Пий IX изображал из себя папу-либерала. Учредил светский государственный совет, издал конституцию, помиловал политзаключённых, разрешил плюрализм мнений, свободу прессы и даже вероисповедания.

Маццини поспешил воспользоваться оказией и начал обустраивать Римскую республику.

Но тут в Вечный город заявился отдохнувший в Швейцарии Гарибальди в свежепостиранной красной рубахе. И сообщил римлянам, что религия – опиум для народа, а всех попов хорошо бы развешать на фонарных столбах. Папе эта его идея как-то не очень понравилась, он резко передумал быть реформатором и отправил письмо Наполеону – другому Наполеону, уже Третьему, племяннику знаменитого дяди, – в котором слёзно умолял спасти его, папу, от Красного дьявола.

Наполеоновский племянник выслал на подмогу корпус из пятнадцати тысяч французских солдат.

– Маццини предлагает сдаться! – сказал Маццини.

– Дядя Пиппо, ты дурак? – поинтересовался Гарибальди. – Я ж Гарибальди. Гарибальди не сдаётся!

И приступил к героической обороне Рима с помощью устрашающей и смертоносной тактики, отработанной ещё в Сан-Антонио. А именно: забрался на холм Джаниколо неподалёку от Ватикана и почти целый месяц наотрез отказывался оттуда слезать.

– А Гарибальди выйдет?!.. – каждое утро кричали снизу французы.

– O Roma o morte! – Рим или смерть! – твёрдо отвечал им итальянский герой, цитируя собственные слова, что начертаны у подножия его, Гарибальди, конной статуи, удачно расположенной как раз на вершине Джаниколо.

Попавшие в столь хитроумную ловушку французы трепетали и запрашивали подкреплений. С юга к Риму приближались восемь с половиной тысяч бурбонских и девять тысяч испанских солдат.

С севера же – что было гораздо хуже – маршем подходили австрийские чудо-богатыри Радецкого. На этого почётного белоруса, как мы помним, у Гарибальди была острая аллергия. Потому, не дожидаясь его прибытия, в начале июля 1849 года Джузеппе спустился с холма и принялся маневрировать в направлении Сан-Марино. Побеждённые французы с горя заняли Рим, в котором будут вынуждены бессмысленно просидеть аж до 1870 года.