Харьков в годы Великой Отечественной войны. Город и война

за кВт, все прочие коммунальные предприятия – 1,5 руб. за кВт.

Значит, электроэнергия дорога не благодаря сбытовой организации, а производителю.

Смотрю калькуляцию ДЭС № 1. Себестоимость – 1,21 руб. (ХПЗ[183 - Харьковский паровозостроительный завод (в настоящее время – Машиностроительный завод им. В. А. Малышева).]– 1,00 условно, немцы не показывают, ХТИ[184 - См. прим. 46.]–71 коп.).

Оказывается, только одно топливо занимает в себестоимости электроэнергии 79,8% против 30–45% до войны.

– Откуда берете топливо? – спрашиваю.

– С Домбровского района, говорят.

– Как говорят? Разве точно вы не знаете?

– Нет.

– Почем считают топку?

– Немцы сказали, по 500 рублей.

– По 500 рублей?

– Да.

– А счета у вас есть

– Никаких.

– Значит, вы калькулируете, не имея счетов и не зная твердо, откуда уголь?

– Совершенно правильно.

Дело ясное. Стоимость электроэнергии дутая. Топливо, по-видимому, наше, а не с Домбровского района. За пользование электроэнергией сами немцы не платят по пятьсот.

С кого содрать? С населения. Вот происхождение дороговизны воды и трамвая…

Из всех налогов (подоходного, налога с оборота, налога на зарплату, кроме жилищного) немцы берут 20%. Во 2 квартале они взяли 1407 тыс. рублей.

Грабеж!

– Сенсация! Кобалевский вчера говорил мне, что, будто бы, в Управе целая большевистская организация и что перелом ноги Семененка, происшедший во время выхода его из автомобиля, – акт политический, и исполнитель – шофер[185 - Утверждать это невозможно, но сведения о нескольких советских агентах, работавших в управе и райбургомистратах, известны.

].

Надо разузнать подробно.

18.VII.42. Подготовка к выдаче хлебных карточек. Кому? Только работающим. Норма? Самая нищенская: 8 кгр. муки в месяц на одного и 4 кгр. на иждивенца (по прямой линии, мать жены в толковании немцев – не иждивенка). Не знаю, выдадут ли на жену муку, она – работоспособная.

Ну, допустим, выдадут. Итого – 16 кгр в месяц, плюс припеку не более 10%, всего 17,6 кгр хлеба, что выходит в день на душу по 195 граммов, и больше – ничего, ни крупы, ни жиров…

В предстоящую зиму придет, видимо, конец.

Менять нечего, да и негде. Крестьяне, ввиду недосева и изъятия хлеба немцами, отказываются менять.

Да, кроме того, немцы заявили, что, выдав карточки, они немедленно прекращают связи с селом, закрывают базары и всякие обменные операции запретят.

Голод, нищета, смерть…

Три огненных слова. Они кричат на улицах Харькова. Голод светится в глазах.