Мы шли к Победе через все преграды!

Все пришли к выводу о том, что «Зимняя» война была генеральной репетицией войны большой. Жаль, не все чисто военные уроки удалось учесть, но в плане духовном именно тогда появилось понятие писатель-фронтовик, именно тогда набрала силу наша поэзия, удар по врагу которой можно сравнить с залпом легендарных «Катюш».

Н. Н. Сотников

Вспоминая финляндскую войну 1939–1940 годов

Тусклый свет маскировочный

из прищуренных фар.

И студёные ночи.

И сражений угар.

И в раненьях забвенье.

И по дому тоска.

Вечность там, где мгновенье.

Где мгновенье, – века.

Отступает, упорствуя,

ненавистный рубеж.

Мы готовим народ свой

для грядущих побед.

Коль не выйти нам к Выборгу

этой лютой зимой,

мы свободу не вырвем

никакою ценой,

мы блокады грядущей

никогда не прорвём!..

Так что на? смерть идущим

наш последний поклон!

Николай Ударов

Азбука Морзе

Финская кампания кончается.

Скоро затемнение снимать.

Занавеска на ветру качается —

о войне она не хочет знать.

Человек, вернувшийся в свой город…

После фронта жизнь ему нова.

Лишь сейчас почувствовал он голод,

только этот голод – на слова.

Пустовала комната родная.

Вся в пыли машинка на столе.

Думалось ему: «Испил до дна я

чашу фронтовую на Земле…».

Для него – как будто всё впервые.

Не идут ни сон и ни слова.

Видятся дороги фронтовые.

Налилась войною голова.

Вдруг в неразберихе сна и яви,

как рассвет, забрезжила строка.

Некогда её гранить и править —

надо зафиксировать пока.

В темноте находит выключатель.

Вспыхнет свет. Погаснет. И опять

строчка продолжается сначала,

только он посмеет засыпать.

Этот свет мигающий заметит

всё на свете видящий патруль.

Что ему писатель мой ответит?..

Он домой вернётся поутру.

Что поделать? Времена такие.

В них беда твоя, а не вина.

Назовёт иные позывные

скоро всенародная война.

Николай Ударов

Финны шли войной на Ленинград

Исторический очерк

Я – рядовой защитник моего города, один из 900 тысяч награждённых медалью на светло-зелёной ленте «За оборону Ленинграда». Моя мать лежит на Пискарёвском мемориальном кладбище, отец – на Серафимовском… Четырнадцатилетним подростком я рыл окопы, засыпал песком зажигательные бомбы на чердаке нашего дома и варил студень из столярного клея.