Шахматы для одного

– Представляете, – внезапно заголосил Джек, – мой брат, – и он ткнул в грудь молодого человека с военным прошлым, – говорит, что книга, которую я отдал в печать, имеет двойную нравственную подоплеку.

Дэниэл нахмурил брови и сурово обосновал свою позицию:

– Мы живем во времена, – начал он, и звук его бархатного баритона прокатился по залу, – когда нравственность имеет очень размытые границы, она стала особенно удобна, как диван в гостиной или дворецкий: надо – он здесь, не надо – его нет. С распространением всемирной интернет-паутины словосочетание "информационная блокада" потеряла всякий смысл.

У каждого появилась возможность знать все обо всем и говорить всем обо всем. Тут же пресловутая демократия обозначила свободу слова, а беспомощная нравственность побитым котенком свернулась в клубок и только тихо мяукнула. Теперь настало время, за которое сражались красногвардейцы – кухарка может править государством. Каждый может говорить, что хочет, носить, что хочет, читать, что хочет, если хочет, делать, что ему заблагорассудится. Полная свобода, едва ограниченная гражданским и уголовным процессуальным кодексами. Но как всем нам известно, законы написаны так, чтобы их можно было трактовать и выставлять в самом неожиданном свете. Вряд ли какой-то писатель сказал бы: "Сейчас мы переживаем прекрасные времена", но я бы сказал, что то, чего человечество добилось на сегодня, совсем не то, за что оно на протяжении ста лет сражалось. Чудовищное слово демократия позволило внести разлад не только в социальный и политический строй, но и в саму и без того рвущуюся на части душу человека. Теперь ответственность за происходящее не берет ни народ, ни правительство – демократия избавила всех от ответственности. Теперь я могу оскорбить тебя, потому что по закону я могу говорить, что хочу. По этой же статье ты не сможешь сказать ничего мне – свобода слова прежде всего. В погоне за тем, чтобы узаконить свои естественные права потерялся смысл их узаконивания. Ни политический строй, ни свобода слова, ни уголовный кодекс не способны вложить в людей человечность. Нравственность – не прививка и не болезнь. Это выбор. Делать такой выбор сейчас никто не хочет – боится потерять свою индивидуальность и свободу. От любых идеологий, конфессий, учений отпрыгивают, как от лягушек в летний день. Авторитет старших потерял свою былую силу. Конечно, старшие это заслужили по большей части, но и не пользоваться накопленным веками опытом – сомнительно.