У-мир-рай

Типовые монстры о девяти этажах и раздолбанная песочница как украшение двора. Собаки чураются людей. Ничего мистического. Нужный подъезд – зассано всё, прокурено. Квартира на втором этаже. Допотопный звонок не работает. Серёга стучится в дверь. Открывают. Пожилая женщина в синем фартучке, руки в муке.

– Вы, наверное, к сыну? А у него пока приём. Мать с дочкой. Да вы проходите, чего стоять. Давайте на кухню. Я, правда, пока там стряпаюсь. Ну, ничего, приткнётесь в уголке, чаю себе нальёте.

Кухня тесная, на самом деле пришлось приткнуться, а не разместиться.

Наливая себе чай, Серёга поочерёдно боялся задеть то хлебницу, то салфетницу.

– А давно к сыну люди-то ходят? – спросил.

– Да как несчастье случилось, – между делом, смазывая противень, ответила.

– А что такое?

– Машиной сшибло. В институте ещё учился. Толковый у меня парень-то. Юристом хотел стать. А как ослеп – какая ему учёба, какие институты?! – еле отходили. Ну, тогда он и мыслить себе стал, с чего это всё случилось, почему именно с ним.

Время-то было мыслями помучиться. Ночью ему тоже не спалось… А потом: раз прихожу к нему, он и говорит: «Мама, а я ведь вижу». Я так и села. Глаза у самого, считай, вытекли, смотреть страшно, а говорит: вижу. Пояснил после: я мама, говорит, через зеркальце вижу, и не человека будто, а изнанку его. Тела чёрные во тьме ходят, а в телах грехи ещё чернее. Тут мне совсем страшно стало. Думаю, мало ослеп, так ещё и рехнулся… Пирожки поспели, с капустой и яйцом. Будете?

– Нет, спасибо, – Серёга даже чай отставил, весь в слух превратился, какие тут пироги. – Я насчёт зеркальца, извините, не понял. Откуда оно взялось у Антонина?

– У Антохи-то? После аварии у него в руках осколок оказался. Это из смотрового стекла, ну у машины-то сбоку. Врачи потом говорили, рука вся в крови, а пальцев разжать не может. Не отдаёт, значит, осколочек. Это когда уж мне на работу позвонили, в палату к нему ворвалась, он пальцы разжал. Говорит: возьми стёклышко, там взгляд мой запечатался, глаза мои остались.

Блажь, думали…

На самом интересном месте шум в прихожей: стуки, ворчание, прочие звуковые излишества. Голос невнятный, как будто кто-то дерьма наелся и говорит, отплёвываясь:

– Всё готовишь, мать; пару пирогов мне оставь.

– Хоть бы гостей постеснялся. Тут к сыну пришли, там у него в комнате сидят тоже, а ты опять…

– Мой дом, мной нажит, – глава семейства ввалился в кухню, куртка нараспашку.