У-мир-рай

Сразу же осёк готовящееся возмущение хозяйки: – Не бухти, мать, я на секунду.

И в сторону Серёги:

– Ты что ль по Антохины-то глазоньки явился? С девкой нелады или так – лясы поточить?

– Уймись, ты! Сорок лет вот так с ним мучаюсь, – виновато пояснила мать.

– А что, уймись? Я у себя дома. Уймись?! – И опять к Серёге: – Я, может, с гостем дорогим выпить хочу. Ты к Антохе с подарком или как все, полтинником отделаешься?

– Сейчас нет, а, если надо, то потом, – промямлил Серёга.

– Вы не волнуйтесь, я сейчас его выпровожу, – хозяйка суетливо начала сбавлять газ в конфорке.

Тройку пирогов в целлофан завернула и к мужу, направлять его к выходу. Именно что не толкать, а направлять, чтоб не оскорбительно было. Сцена, по-видимому, разыгрывалась не впервой, всё выходило споро и без особых криков. Только перед тем, как хлопнула дверь, из прихожей раздался крик напоминания:

– Ты, молодой, там подумай. Если захочешь Антоху по нормальному отблагодарить, то я всегда поллитре рад буду.

Здесь во дворе сижу, у гаражей, – и с вызовом: – Приёму не мешаю!

Меж тем в комнатах зашумели, тоже дверью стукнули, от Антонина выходили. Мать в суете – пироги, муж, гости, – махнула рукой Серёге, чтоб шёл из кухни в большую комнату. Серёга пошёл. Пересёкся в проёме двери с женщиной, дочь у ней на руках: немаленькая, лет пять, больная, видимо. Глаза у женщины слезой застятся. Больше понять времени нет, мать Антонина берёт за плечо Серёгу и бережно направляет:

– В большую комнату, – говорит вкрадчиво.

 – Антон сам выйти не может: слепой, да и с ногами, тоже после аварии… Вы проходите, проходите…

Как-то всё по-бытовому, нелепо, впопыхах. Все мистические предощущения куда-то канули. Первое, что заметил в комнате: носки на батарее сушатся. Потом хозяин: толстый, в дурацкой турецкой тюбетейке, цветастой хламиде, очки маленькие, как у кота Базилио. Обывательское представление: именно так и должна выглядеть загадочная личность.

Дежавю. И уже готовность к потоку мистической ереси вызрела. Но вдруг слепой направил на него небольшое зеркальце. Секундная пауза:

– Журналист, – голос ровный, тяжкий, безликий.

– Да, – от растерянности выдохнул Серёга.

– На работу к десяти, с работы в десять. С кем общаешься, тех ненавидишь. И вокруг все творят, и никто в творимое не верит, – голос, каким пустота должна оглашать свои приговоры смертным.