Любовь, похожая на смерть

Афонин провел гостей в комнату, насквозь пропахшую жареными семечками и папиросным дымом, усадил Сыча на кровать, сам устроился на табурете. Другой гость сел на стол.

Афонин почти без запинки ответил на все вопросы: имя, год рождения, разведен, детей нет, был осужден за кражу, в настоящее время судимость снята… И прочая чепуха. И тут, болтая языком, запоздало вспомнил, что большую банку из-под кофе, куда последние три года складывал все сбережения, по дурости оставил под кроватью. Ту банку Афонин прятал на заднем дворе за дровяным сараем.

Там люди не ходят, а укромных мест много. А вчера принес банку, чтобы сунуть в нее дневную выручку, и не успел перепрятать.

– Значит, до сих пор без работы болтаешься? – спросил Сыч.

– В настоящий момент занимаюсь коммерцией, – с достоинством ответил Афонин. – Я бизнесмен.

– И как же ты копейку зарабатываешь?

– Торгую семечками на здешнем рынке, – бездумно бухнул Афонин и понял, что попал в сети, расставленные ментом.

– И много денег намолотил? – живо заинтересовался Девяткин.

 – Давай вместе посчитаем. Люблю я это дело, бабки считать. Ну, где они у тебя?

– Нет у меня никакого дохода, – Афонин готов был заплакать. – Одни убытки и слезы.

– Отлично. Тогда клади на стол санитарную книжку. И не забудь разрешение на торговлю от администрации рынка, – скомандовал Сыч. – Что смотришь? Живо.

– Да я пока не успел ничего оформить, – заюлил Афонин. – Только начинаю дело. Приглядываюсь, что и как. Уровень цен, конкуренция и всякое такое… Бизнес, понимаешь ли…

– Ладно, – Девяткин кивнул на полмешка семечек у подоконника.

 – Заплатишь штраф за незаконную торговлю. Тут, в твоей конуре, проведем обыск. Изымем предмет торговли, то есть вот эти семечки, и всю незаконную выручку. А вот капитан Сыч устроит тебя в кондей. Суток на пятнадцать, я так полагаю.

– Говорю же: нет сейчас никакого бизнеса! Семечки мои вам покоя не дают… Может, если бы жена не умерла от рака, если бы жива была… Тогда б я, может, золотыми кольцами торговал.

И замолчал, смахнув со щеки слезу.

Откашлявшись в кулак, слово взял Сыч.

– Тут добрые люди рассказали, будто ты последнее время любишь ночами гулять, – сказал он. – Даже в дождь на прогулку выходишь. Это правильно. Ведь здоровье у нас не государственное, его беречь надо. А в дождь-то воздух всегда свежий. Очень полезный воздух.

– Очень полезный, – кивнул Афонин.

– Слышал я, будто в ночь, когда милиционеров убили, ты тоже прогуливался… Где-то здесь, в этих местах.