Любовь, похожая на смерть

Штраф и пятнадцать суток кондея, обещанные ментом, Афонина не слишком пугали. Но одна только мысль, что менты полезут под койку, найдут и откроют банку из-под кофе, обожгла кипятком. Там все деньги, скопленные на черный день. Он берег эту банку пуще глаза, пуще самой жизни берег. И вдруг такой облом на ровном месте! Афонина бросило в жар, а в носу образовалась сырость. Он вытер рукавом пиджака нос, посмотрел на Сыча, затем перевел взгляд на другого мента. Этот, видно, из Москвы. Костюм модный и ботинки дорогие…

– Глупости какие, – Афонин еще не выбрал линию поведения: то ли ему улыбаться, то ли слезу пустить.

 – Я ночами сплю. Креп…

Он еще не договорил последнего слова, как Девяткин ловко спрыгнул со стола, коротко замахнулся ногой и выбил табурет из-под Афонина. Хозяин комнаты, не успев вскрикнуть, рухнул на пол тяжело, будто мешок с камнями. Больно ударился плечом о доски, хотел подняться, но не смог. Незнакомый мент сначала наступил подметкой башмака ему на грудь, а потом сдвинул ногу вверх, на самое горло.

И надавил так, что Афонин услышал странный нутряной треск.

Петр задышал глубоко, хватая воздух раскрытым ртом, но воздуха все равно не хватало. Отсюда, с этой позиции стала хорошо видна жестяная банка, стоявшая в темном углу под кроватью. Горловина банки была обмотана изоляционной лентой, чтобы внутрь не попала влага или мыши не сдвинули крышку и не сожрали бумажные купюры. Теперь деньги мышам не достанутся, менты отберут.

Мент в штатском сильнее надавил подметкой ботинка на горло.

И Афонин увидел перед глазами фиолетовые круги и мелкие блестящие звездочки. Язык распух и вывалился изо рта.

– Я скажу, – прошептал Афонин мертвеющими губами. Он задыхался, слова выходили неразборчивыми. – Все расскажу, что видел. Все… Только…

Девяткин отступил в сторону и приказал Афонину подняться и сесть на прежнее место.

– Ну, что ты хотел сказать? – спросил он.

– Мне кишки выпустят и размотают, если хоть слово вякну… – Афонин справился с одышкой. – Я все видел.

С начала и до конца. И лица запомнил. Но одно только слово… И все кончится. Меня найдут, и тогда…

– Больно уж ты пугливый.

Девяткин подумал, что страхи свидетеля – не пустые фантазии. Он вопросительно посмотрел на Сыча. Тот почесал затылок и сказал:

– Есть у меня на примете один дом, на той стороне железной дороги. В рабочем поселке, да… Это километров тридцать отсюда. Место тихое, посторонних людей там не бывает. Дом сносить собираются, но это еще не скоро.