Кукловод

Все равно, что видеть в гробу самого себя.

Через минуту появился батюшка в черной рясе с золотым шитьем и, взмахивая дымящимся кадилом, принялся бубнить бесконечную молитву. В церкви горело множество свечей, они быстро оплывали, пахло горячим парафином. Да и батюшкино кадило распространяло вокруг себя какую-то совершенно особую сладковатую вонь, напоминающую дух гниющей человеческой плоти. Когда Каширину стало совсем невмоготу дышать спертым вонючим воздухом, он выбрался из толпы, чувствуя внятные позывы подступившей к горлу тошноты.

Вышел на крыльцо церкви и долго так стоял с непокрытой головой.

А дальше началась обычная похоронная рутина. Вынос гроба, автобусы с тем, кто собрался на кладбище. Каширин сел в машину, велел водителю пристроиться в хвост похоронной процессии. На кладбище оркестр играл слишком громко, музыканты внятно фальшивили, то и дело сбивались на мажорный лад. У могилы каждый желающий мог взять слово, вспомнить трагически погибшую женщину. На удивление, собравшиеся говорили много и охотно.

Даже очередь из выступавших образовалась. Каширин и здесь стоял в стороне, его воротило от подобных церемоний. В итоге наговорили целые горы высокопарных фраз, в которых бесполезно искать хотя бы горошину смысла.

Последним решил выступить заместитель Ореховой Кобылкин. Теперь, считай, глава фирмы. Тиская в руке кепку, выдал очередную порцию белиберды: о вечной памяти, торжестве человеческого духа и почему-то душевной красоте. Вопрос, чьей только красоте? Собственной что ли?

Слушая весь этот лепет, Каширин вспомнил: в молодости Кобылкин работал акушером в гинекологическом отделении одной из московских больных.

С работы его турнули за то, что он слишком уж активно помогал забеременеть бесплодным пациенткам. Позже он нашел себя в строительном бизнесе. Вот они, превратности судьбы.

* * *

Когда вся трихомудия, наконец, завершились, родственники, друзья и знакомые покойной неторопливо двинулись к воротам кладбища, Каширин поравнялся с Кобылкиным на узкой асфальтированной аллее.

Они обменялись общими ничего не значащими фразами. И тут Каширин попытался свернуть разговор в деловое русло. Он спросил Кобылкина, в курсе ли тот относительно кредита. Кобылкин нахмурился и молча кивнул головой.

– Надежда Петровна по договору должна вернуть деньги в понедельник, – сказал Каширин. – Теперь, когда вы заняли ее место, думаю, недоразумений не возникнет?

Кобылкин брезгливо сморщился всем лицом, так сморщился, будто съел гнилой лимон.