День револьвера

Это, чтоб на меня Сидящий плюнул, Погребальнец! Ты стоишь перед салуном Хавчика, где наливают, а на той стороне улицы через два дома есть заведение вдовы Мунро, где дают – и это, парень, единственные развлечения в городе!

Наверное, мне сейчас полагалось жалобно проблеять «но как же… ведь это светлый эльф… возвышенное существо». Но глядя на тело в луже, я прокашлялся, сплюнул и тихо попросил:

– Не называй меня «эй-парень».

– Ну а как мне тебя звать, девкой, что ли? – хохотнул гоблин. – Имени-то своего ты мне так и не назвал.

Я задумался.

– Хорошо.

– Хорошо? Это чего, имечко у тебя такое?

– Нет. Хорошо – это значит, можешь и дальше называть меня «эй, парень».

– Лады. Эй-парень, а ты так и собираешься войти внутрь с револьвером в руке?

– Чего я точно не собираюсь, так это позволить одному гоблу смыться… с кучей моего добра.

– Ну, дело твое. – Толстяк перевалил тюк с трофеями с правого плеча на левое, хрюкнул и пнул бедолагу Лакри чуть пониже спины… между ног.

– Хоронить-то тебя по какому обряду?

– Протестантскому. А что?

– Шаман из меня неважный. – Гобл, изогнувшись, озабоченно изучал носок сапога, видимо решая, достаточно ли он грязен для повторного пинка. – Но предсказать кой-чего сумею. А именно: в любого, кто появится на пороге этого салуна с оружием наголо, завсегдатаи сначала всадят фунта два свинца. Ну, а уж после начнут выяснять, умышлял покойник против кого-то из них или нет.

Воображение у меня хорошее и ему не составило труда в красках и деталях нарисовать картину: издырявленный труп, который – может даже и по частям – забрасывают в телегу гробовщика и… бр-р-р!

– Верю, – кое-как выдохнул я, с трудом удержавшись от истового «верую!».

– Глупость, да?! – усмехнулся гоблин. – Скажем так… есть у меня одна мыслишка.

– Мыслишка?!

– Я тебе как-нибудь потом расскажу, – «пообещал» Толстяк.

– Лучше скажи сейчас, – «попросил» я, качнув для вящей убедительности неубранным пока револьвером.

Впечатления этот аргумент, как и следовало ждать, не произвел.

– Лучше скажи, – куда более угрожающе прорычал гоблин, – мы собираемся заходить в салун или будем торчать перед ним до рассвета?!

Я вздохнул и принялся засовывать «максим» в кобуру.

– Да. Собираемся.

– Тогда открой дверь, – вполне миролюбиво произнес Толстяк. – У меня лапы заняты.