Империй. Люструм. Диктатор

 – Это ведь груз для отправки за границу! Получается, твой наместник Веррес украл этот корабль?

Бедный Вибий не выдержал такого напора и, боязливо оглядываясь на гостей, которые с открытыми ртами смотрели на нас, признался: да, это груз для отправки за границу, и Канулею было строго-настрого приказано никогда больше не требовать уплаты пошлин с того, что вывозит наместник.

– Сколько еще таких кораблей отправил Веррес? – спросил Цицерон.

– Точно не знаю.

– Хотя бы приблизительно.

– Десять, – с тревогой ответил Вибий, – а может, двадцать.

– И пошлина ни разу не платилась? Сохранились какие-нибудь записи?

– Нет.

– Откуда Веррес брал эти товары? – продолжил допрос Цицерон.

Вибий позеленел от страха:

– Сенатор, умоляю…

– Мне надо бы задержать тебя, привезти в Рим в цепях и поставить на свидетельское место посреди форума, перед тысячами глаз, а потом скормить то, что от тебя останется, собакам у Капитолийского храма.

– С других кораблей, сенатор, – еле слышно пропищал Вибий.

– С каких кораблей? Откуда они прибывали?

– Из разных мест, сенатор. Из Азии, Сирии, Тира, Александрии.

– Что же происходило с этими кораблями? Веррес изъял их?

– Да, сенатор.

– На каком основании?

– Сказал, что на них плыли лазутчики.

– Ах, ну да, конечно! Никто на свете не изловил столько лазутчиков, сколько наш бдительный наместник, – добавил Цицерон, обращаясь ко мне. – А скажи мне, – снова повернулся он к Вибию, – какая участь постигла матросов?

– Брошены в каменоломни, сенатор.

– А что произошло с ними там?

Ответа не последовало.

Каменоломнями называлась самая ужасная тюрьма в Сицилии, а может, и во всем свете. По крайней мере, лично я не слышал о более страшном месте. Это подземелье длиной в шестьсот и шириной в двести шагов, вырытое глубоко в склоне горного плато под названием Эпиполы, которое возвышается над Сиракузами с севера. Здесь, в этой адской норе, откуда не доносился ни один крик, задыхаясь от жары летом и замерзая зимой, измученные жестокостью своих тюремщиков, унижаемые другими заключенными, страдали и умирали жертвы Верреса.

За стойкое отвращение ко всему, что связано с военным делом, враги Цицерона нередко упрекали его в трусости, и временами он действительно выказывал брезгливость и малодушие. Но в тот день, я готов в этом поклясться, он проявил мужество и бесстрашие.