Эйнштейн

Но с каждым новым выкриком, внутри него начиналось легкое жжение, которое вынуждало его что-то им сказать или сделать. И вдруг, неожиданно для них, и в то же время для самого себя, он высунул язык, как только смог далеко, и поднял в удивлении брови, выражая таким образом, свою ответную реакцию на их бесцеремонное приставание к нему. Он не любил, когда вмешивались в его внутренний мир, или мешали мечтать. В детстве, когда его дразнили мальчишки на улице за то, что он игрался с вымышленными игрушками, он отвечал им так же.

Тогда его выгоняли из песочницы, а он улетал от них на другую планету.

Это выражение означало для него, «завидуйте молча, если не видите мои потрясающие игрушки и миры». Так ему показалось, он ответил им наилучшим образом, но самое главное на понятном их уровню развития языке. Снова не упуская момент, защелкали вспышки фотоаппаратов, каждый репортер захотел запечатлеть это смешное выражение лица столь гениального и всеми уважаемого ученого на страницах своего издания.

– Вас называют шарлатаном и мошенником многие именитые физики. Как вы прокомментируете это?

– Вас называют баловнем судьбы и лентяем, сыном крупного промышленника из Цюриха?

– Считается, что ваши теории были позаимствованы у Лоренца и Пуанкаре? Что вы скажите?

Вспышки фотоаппаратов его слепили, сначала он скромно закрывал глаза, и видел небесное сияние, которое не гасло, а наоборот возрастало, и затягивало его к себе. Он почувствовал слабость в ногах, и слегка пошатнулся, так как ему показалась, что он уже летел вниз головой в космическую бездну, куда любил приходить размышлять в одиночестве.

Голова его едва заметно стала крутиться по арбитре, а фотоаппараты все не переставали щелкать, голоса репортеров он уже слышал в отдалении. Так как сам летел в открытом пространстве среди звезд, но глаза его в этот момент открылись публике, но не выражали ничего кроме привычного блаженства и отстраненности. Легкий холод ветерком пробежал по его коже, он почувствовал запах космической пыли, и его пробрала изнутри приятная и слегка пугающая дрожь.

Теперь он смотрел на Землю с высоты Альдебарана, и приятный трепет сердца одолевал его пышным облаком. Здесь все пространство и время человеческое сливались в единое поле, в одной точке – внутри него. Именно здесь он когда-то открыл свою знаменитую теорию относительности, когда пытался сесть, как на коня, на солнечный луч, и вернуться на родную Землю.