Эйнштейн

И когда он оглянулся в сторону, то понял, что соседние лучи, будто не летели с ним вместе, а застыли на месте. Относительно него они были неподвижны, но в том то и дело, что сам он двигался с космической скоростью. И в этом полете голова его кружилась, и наполнялась тем невероятным спокойствием и блаженством, которое он никогда не находил наяву. Солнце же на свою близость казалось ему не горячим, а наоборот прохладным и вдвойне приятным.

– Господин, Эйнштейн! – Послышался вкрадчивый голос за его спиной, который отличался от других голосов доброжелательностью и услужливостью.

 – Господин Эйнштейн! Вас уже ждут в тронном зале, для вручения премии, все гости уже собрались. – Это говорил швейцар при королевской ратуши. – Пойдемте со мной, я вас провожу, а то все уже вас заждались. – В 10 часов начнется уже церемония. – Он поднял руку и посмотрел на циферблат часов, стрелки на котором крутились в обратную сторону. Швейцар не мог отстранился, – неужели сломались!, но почему тогда стрелки крутятся в обратную сторону, – этого просто не может быть!. Первый раз его часы показывали столь странную аномалию вблизи неопознанного объекта.

Незнакомый голос швейцара возник возле уха ученого и пробудил в миг Эйнштейна, эти звуковые колебания вызвали высокое космическое цунами, которое снесло от него вдаль все планеты и звезды. Он стал просыпаться, а космос его отторгать, будто выталкивал на поверхность пробку со дна океана. Он стал медленно возвращаться в действительность, голоса репортеров становились громче, а блаженство внутри все меньше.

Стрелки часов на часах швейцара замедляться. Голова переставала кружиться. Эйнштейн обернулся и увидел швейцара, стучавшего по своим наручным часам пальцем. В воздухе что-то повисло.

– Здравствуйте. – С большим почтением и даже нежностью обратился к нему ученый. – Куда вы говорите нужно пройти? Не могли бы вы меня проводить? А то я тут заблудился. Я был бы вам очень признателен.

– Да, да! – Встревожился швейцар, и был немного польщен такой любезностью.

 – Прошу за мной.

От лавины вспышек и назойливых вопросов, ему пришлось тут же зажмурить глаза, и скрыться в вестибюле ратуши, куда вход репортерам был строго запрещен. За его спиной закрылись стеклянные двери, через которые все еще доносился шум прессы, будто кто-то перебирал старый чулан, и высыпал на пол то один чемодан, то другой. Он чувствовал, как не упуская внимания, его спину и затылок жгли десятки пронырливых лучей фотокамер.