Прощание Франсуа Вийона

Добро иль зло, мрак или свет – вот всё, что ждет там человека.

Примите ж, наконец, вы мой совет. Живите, радуясь до завершенья века!

И вот вам мои стихи, которые еще никто не слышал, я еще нигде их не читал и никому не показывал.

Я жизнь люблю безмерно, безгранично,

Как любят первую любовь,

Когда вдруг сердце бьется непривычно

И бешено несется в жилах кровь.

Люблю цветок, росой умытый,

И птичий гомон по весне.

Оконное стекло, узорами зимы расшитое

И желтый лес в его печальном сне.

Я обожаю листьев тихий шепот,

И теплый свет заката над рекой,

И тающих сугробов недовольный ропот,

И дождь с его щемящею тоской.

Люблю работу до седьмого пота,

Люблю, когда от напряжения пылает голова,

И мысль в своем стремительном полете

На лист бросает точные слова.

Задыхаюсь от волненья, встретив

Чистоту и ласку женских глаз,

И готов смотреть, когда играют дети,

Миллионы, миллиарды раз.

Люблю Марго, когда от неги обессилев,

Лежит тихонько на плече моем

И звезды глаз ее лучисто-синих

Задумались о чем-то о своем.

Все люблю я в этом мире,

Рад всему и верую в любовь.

Мило все моей душе и лире,

И что было, и что будет вновь.

Нет, не устану этот мир любить

И не поддамся я благим нравоученьям.

Я ухожу в безвестность, может быть,

Но я иду навстречу наслажденьям…

Но… если это сбудется, то потом, а пока… Дьявол меня забери, как же я боюсь идти на этот холод! Похоронит меня этот дикий и злобный ветер. Где-нибудь посередине зимы.

В диком поле или в диком лесу. И проводят меня в мой последний путь дикие волки, они же справят по мне и тризну, закусив моим полу-ледяным трупом. Всё, как в древние языческие времена, когда покойников отдавали зверью.

В поисках меня рыщут по Парижу вьюги и волки. На Монфоконе крутятся трупы и высматривают меня. Горожане в окнах матерятся, боясь меня. Город ждет, когда же я уйду. И парламент ждет, когда же я уйду. Бесится Катрин, когда же я уйду. А как дрожал Ги Табари, боясь моего появления?!

Все хотят, чтоб я умер скорей, немедленно сдох.

Да и сам я хочу уже скорей умереть и отмучиться наконец-то.

Правда, извините, но мне не все равно, нож или петля меня поймает. И не хочу я, чтобы мою судьбу сломал Монфокон. Проклятая любовь сломала мне душу, а ханжа епископ перекрутил мне хребет. Лишь поэзия мне душу врачевала, и я надеюсь, что лишь она меня и спасет еще не раз.

Мне очень тяжело уходить из Парижа. Именно потому, что ухожу навсегда.