Постовой

– Осмелюсь доложить, товарищ подполковник, – изобразил я бравого солдата Швейка, – меня нельзя ни уволить, ни наказывать.

– Это с чего такое послабление тебе, Громов?

– В соответствии с указаниями министерства, молодого сотрудника в течение полугода после приема на службу нельзя ни уволить, ни наказать, в противном случае вас в первую очередь накажут, товарищ подполковник, ведь ваша подпись под большинством моих документов при приеме на службу главная. И обследование семьи, и отсутствие компрометирующих материалов, и все характеристики по месту жительства вы утверждали.

Поэтому до сентября меня трогать нельзя.

– Слушай, умник, ты же вроде учишься где-то. Давай я в твой институт позвоню, и тебе сессию завалят.

– Никак нет, товарищ заместитель начальника, меня из института даже по вашей просьбе выгнать не смогут. Я из армии поздно пришел, поэтому в академическом отпуске числюсь, в связи с призывом в Советскую армию.

– Мля, Сергей Геннадьевич, убери его от меня, чтобы я его до сентября не видел, а осенью мы еще раз о твоем бойце поговорим!

Ротный потащил меня к выходу, но я уперся:

– Товарищ подполковник, разъясните единственный вопрос.

Я вас правильно понял, сколько рапортов или других бумаг я лично, без участия других сотрудников, на раскрытие подам, столько премий мне и дадут?

– Да что ты с ним будешь делать! Правильно ты все понял, раскрываешь только лично, и я все твои рапорты буду визировать. Что сам, самостоятельно раскроешь, за то премию и получишь.

А сейчас вали отсюда!

В коридоре ротный, сохраняя на лице обычное, невозмутимое выражение, удивленно спросил:

– Ты что творишь? Ты зачем замполита довел? Ты знаешь, какие у него связи? В сентябре вылетишь со службы и привет, действительно пойдешь в народное хозяйство.

– Да достал он меня, товарищ капитан. Я к нему за помощью подошел, рапорт принес, так и так, старуха сумасшедшая, под дверью с топором стояла, когда я мимо по коридору проходил, меня поджидала.

Просто я быстро шел, она выскочить за мной не успела. Попросил в больничку позвонить, на Николаевской, чтобы психиатр с санитарами к ней подъехали, поговорили, диагноз подтвердили, может с собой бы забрали. Ему же позвонить в «дурку» вообще без проблем. А он поржал и рапорт в корзинку выбросил. Вот и вся политработа. А мне сейчас, реально, что делать? Я чувствую, или я бабку, или бабка меня завалит. Она от безнаказанности совсем краев не чувствует.