Муссолини и его время

Что заставило его так радикально поменять свою позицию?

Дело было в общественной атмосфере. По мостовым уже шагали первые «фашисты» (из организации Fasci d’azione rivoluzionaria intervenista – «Союз революционного вмешательства») – пока еще это были «республиканцы за революционную войну». Французские и английские деньги делали свое дело. Как уже говорилось, итальянская пресса, еще вчера превозносившая мудрость нейтралитета королевства, с удвоенной силой начала призывать объявить войну «тирании Франца-Иосифа».

Многие из наиболее ярких деятелей левого лагеря уже перешли в лагерь сторонников войны.

Бороться за сохранение нейтралитета до конца были готовы убежденные социалисты и… буржуазия – как промышленные и финансовые тузы, так и представители мелкого и среднего бизнеса. В неприятии войны с «тевтонами» объединились либералы и клерикалы – первые хорошо сознавали всю хрупкость итальянской государственной машины, недостатки ее вооруженных сил, общую экономическую и финансовую слабость королевства, а вторые не желали сражаться с католическим австрийским императором.

Итальянских промышленников и капиталистов с германскими государствами сближали общность экономических связей, нежелание наблюдать доминирование победоносной Российской империи на Балканах и в Восточном Средиземноморье, а Франции – в Европе и Африке. Стоит ли рисковать внутренней стабильностью Италии, задавались вопросом в таких кругах, ради националистического шума вокруг итальянцев Трентино? Которые, добавим, находились в намного лучших социально-экономических условиях по сравнению с «коренными итальянцами».

Как показало время, все эти опасения были справедливыми, но в последние месяцы уходящего 1914 года мало кто в Италии – да и во всей Европе – был готов прислушиваться к спокойным, выдержанным оценкам ситуации.

И Муссолини, при всем своем презрении опытного оратора и уличного вожака к настроению толпы, не мог не понимать, что общественное мнение начинает крениться, меняться в другую сторону.

Как журналист, он очень хорошо ощутил, что на этот раз его газете противостоит не просто «лакействующая пресса» монархической и католической Италии, но еще и англо-французская дипломатия, подкрепляемая всей мощью своих стран.

Это были не «рахитичные» противники из итальянских правительств – за ними чувствовалась реальная сила. А Муссолини всегда хотел сражаться на стороне победителей.