Аргентина. Кейдж

Позднее утро, людей – полон тротуар, ажаны на посту. И слежки она не приметила. Место же крайне удачное: ворота Порт Фессар, за ними – парк Бют-Шамон с его искусственными скалами и храмами, затейливая игрушка барона Османа. Вход, но не главный, толпы нет, все на виду.

Но что-то мешало, гвоздем торчало в сердце. Словами не выразить, разве что одним, коротким:

Назад!

Не успела – Шарль обернулся. Поправил очки, шагнул навстречу. А на лице – ничего, словно вчера расстались. Взглянул на нее, потом скользнул взглядом по трости.

– Я тебя давно заметил, потому и пошел тише, чтобы догнать могла. Здравствуй, Анна!

– Здравствуй!..

Букет белых осенних астр, поцелуй в щеку. Со стороны взглянуть: бывшие любовники, не враги, и не друзья. Встретились, а зачем, и самим не очень понятно.

– Там, в парке, есть кафе на террасе…

– Роза Бонор на аллее Каскадов, – вспомнила она. – Да, удобное место. Пошли!

Гвоздь из сердца не исчез. Карел Домучик, бывший старший референт при министре, ничего не делает зря.

Не ошибается и, главное, никогда не дает волю чувствам. Шахматный автомат позапрошлого века: колесики, пружинки, рычажки, сзади – ключик. Раньше его заводил Эрц. А теперь?

Да, Шарль не умеет ошибаться – в отличие от нее. И если согласился на встречу, значит, продумал все до конца. С бывшим же агентом встречаются для того, чтобы завербовать вновь – или сделать так, что вербовать будет некого.

* * *

– Голодная?

Отвечать не стала, покачала головой. Вспомнилось, как она притащила ничего не понимающего Вальтера в кафе (адрес подсказал, естественно, Шарль), как изучала меню, заказывала жареных цыплят.

Операция шла штатно, но на душе было мерзостно. Американца наверняка придется потрошить, а парень оказался симпатичным – и доверчивым до смертной оторопи. И не откажешься, сама же предложила.

– Я тоже не голодный, – сообщил Шарль, пообщавшись с официантом. – Заказал «Пети Плато де Фромаж», камамбер и…

Взглянул на ее лицо, осекся. Сбой в шестеренках – или, напротив, пауза перед чем-то важным.

Шахматный автомат не переиграть, даже с толку не сбить. Непобедимый!

Мухоловка поглядела сквозь чужие стеклышки в чужие глаза.

– Когда я умирала, Шарль, всякое видела. Одно забыть не могу: как ты меня живьем в гроб заколачивал. Все, что ты и обещал, даже страшнее. Но леденцы не забыл, спасибо!

«…Кладу под левую руку. Прощай, Анна!»

Его губы еле заметно дрогнули.

– Такой приказ действительно был, Мухоловка.