Аргентина. Квентин

Гомосексуалист-убийца из правящей партии, член центрального правления и еще, кажется, личный друг премьер-министра. Пусть выбирают между автомобильной аварией и сердечным приступом.

Матч кончен, ракетки брошены на пол. Мать-Тьма осталась довольна – прекрасная игра!

* * *

– Опять из-за этих скотов ночь пропала! Я не о полицейских, что взять с недоумков? Я о господах либералах. Профессора, артисты, богема, дьявол ее раздери… Гитлер со своей «ночью длинных ножей» прав, по-варварски, по-людоедски, но прав. Эрц слишком мягок.

Я бы подготовил операцию за месяц. Никаких трупов в ящиках, комар носа не подточит: улики, признания, показания свидетелей. Все бы вычистил, до белых костей! А то ерунда выходит, на страну один-единственный концлагерь. Еще и прокуратура возмущается, права, видите ли, нарушаем.

– А ты, Шарль, не нарушай.

– Так что, фигурантов только за границей потрошить? Ты вон в Швейцарии наследила, неизвестно, чем еще кончится. Ладно, пора за дело… Кстати, давно спросить хотел. Ты ни в какой партии не состоишь?

– О чем ты, Шарль? Конечно, не состою.

Я же, дьявол меня раздери, богема. А если что, у меня есть дюжина медицинских справок. Никаких лишних переживаний, только на службу и назад, месяц в году – профилактическое обследование.

– Аполитичный преподаватель, дрессировщица Муз и к тому же пострадавшая от режима… Разумно, однако времена меняются. В наши партии вступать не имеет смысла, но три дня назад Министерство юстиции зарегистрировало новую. Она у нас не первый год работает, только прежде считалась иностранной.

– НСДАП?

– Она. Национал-социалистическая рабочая партия Германии.

4

– Дамы и господа! Экипаж «Олимпии» приветствует вас на борту нашего воздушного корабля – самого совершенного творения германского гения, покорившего Пятый океан. Оглядитесь вокруг – все, что вы видите, задумано, спроектировано и построено на земле Германии, нашего любимого Рейха…

Уолтер взялся поудобнее за поручни и наклонился вперед. За стеклом пассажирского салона была земля – зеленое весеннее поле Лейкхерста.

Серебристые силуэты самолетов, коробочки-домики, в одном из которых он попрощался с племянником. Дирижабль поднялся уже высоко, но молодому человеку почему-то казалось, что он не летит, а плывет. Невидимые волны уносят корабль все дальше от берега, полоска зелени становится все меньше, все у?же…

Гладкие, уверенные фразы, доносящиеся из репродуктора, почему-то раздражали, вызывая протест, хотя слушать было интересно.