Аргентина. Крабат

Не слишком большой, вроде как для тенниса. Трещинки, будто паутинки, полустертая надпись белой краской…

Удивиться Марек Шадов не успел. Наставник Дэн подался чуть вперед, сжал шарик крепкими сухими пальцами.

– Назовите любое число – от одного до, скажем, пятидесяти.

* * *

– …Можно и больше, – охотно согласился доктор Эшке. – Но это слишком долго, заскучаете. Итак?

– Три! – радостно выкрикнул знакомый голос, только что вещавший об инопланетной бомбе.

Всего-то?

Рука дернулась, отправляя шарик прямиком в пол.

Резко, в полную силу. Раз! Черный кругляш, словно набравшись сил, ракетой унесся к люстре.

Два! – в потолок, от люстры в полуметре.

Три! – в подставленную ладонь.

Аплодисментов не было. Толстяк-полицейский, поведя широкими плечами, выразил общее мнение.

– И только? Так и я смогу.

Подумал и предложил:

– Двенадцать!

Доктор Эшке вновь озлился, но тут же заставил себе забыть обо всем. Нет толстяка, и зрителей нет, и зала – и даже его самого, туди-недоучки.

Есть черный мячик – и прозрачный многоугольник, кристалл о двенадцати гранях.

Много? Не слишком. Мчись, лента-мысль, соединяй грани! Иге, ля гё, сэн…[38 - Здесь и ниже: «раз, два три» (шанхайский диалект).]

– Не двигайтесь! – крикнул, ни на кого не глядя. – Попадет – больно будет!..

Про разбитый нос – память о первом дне знакомства с каучуковой ракетой – говорить не стал, дабы не пугать публику. Шарик попался весьма злого нрава.

В пол! Не прямо, а чуть-чуть наискось, чтобы над самой шляпой герра толстяка прошел.

Потом – к двери, двумя метрами выше, а затем обратно, полицейскому мимо левого уха, да со свистом. Дернется – сам будет виноват!

Раз! Два!.. Четыре, пять… Восемь!..

Двенадцать!..

В ладоши ударили тут же, как только теплый каучук с силой врезался в руку. Морщиться нельзя, напротив, улыбнуться, поправить чуть съехавшие очки с простыми стеклами, капюшон мантии тоже выровнять…

– Шарик-то непростой! – констатировал кто-то.

 – С Подкаменной Тунгуски шарик!..

В ответ засмеялись, но как-то неуверенно. А вдруг и в самом деле?

Полицейский же, вежливость соблюдя, тоже похлопал, но о службе не забыл:

– Довольно, майне геррен, довольно! А вы, герр Эшке, извольте представление завершить и следовать за нами.

Филолог-германист, он же циркач и жуши туди, ответил не сразу. Двенадцать углов – не слишком много, а если вдвое?

– Охотно!..