Аргентина. Крабат

А если даже не вдвое? Огромный прозрачный кристалл, с небо размером, шарик в самом-самом центре… Первая лента-мысль еле ползет, воздух стал вязким, тяжелым, не пробиться… Иге!.. Вторая идет легче, но медленно, слишком медленно. Ля гё! Есть!.. Третья, четвертая… Понеслись!..

– Охотно! – повторил доктор Эшке. – Но, герр… Извините, не имею чести знать вашу фамилию и должность…

…Двадцать третья… Двадцать седьмая… Тридцать первая…

– Криминальоберассистент Мильх, – суровым голосом отрекомендовался толстяк.

…Тридцать седьмая… Внимательней, внимательней!.. Сорок первая!..

– Так вот, уважаемый герр Дикмильх…[39 - «Мильх» – молоко, «Дикмильх» – кислое молоко (нем.).]

Смех в зале (полицию никто не любит, даже немцы) подарил несколько нужных секунд. Готово! Тело стало легким, прозрачным, шарик, напротив, затяжелел, словно каучук обернулся свинцом. Ладонь запылала жаром.

– …Давайте поделим вопрос надвое. Представление завершаю, а вот второй пункт мы обсудим по мере возможности.

И – в полный голос, чтобы люстра зазвенела:

– Шестьдесят! Иду на рекорд! Только не двигайтесь, пожалуйста, не двигайтесь!..

Раз!

– Хватайте его! – взревел герр криминал…(и так далее).

Два! Три!.. Семь!..

* * *

«Хватайте его!»

Служивые – народ дисциплинированный, подданные же Рейха весьма законопослушны. Выслушав ясный и недвусмысленный приказ, первые приступили к исполнению, вторые же и не думали мешать. Хватание доктора Эшке началось.

Но ме-е-едленно, о-очень ме-е-едле-енно-о-о.

Черный шарик, словно обретя маленькую злую душу, со свистом рассекал воздух. Одному из полицейских даже пришлось присесть, уклоняясь от прямого в лицо, другой вовремя отшатнулся, чем спас свое ухо. Публика же вошла в азарт и принялась охотно давать советы, причем в полный голос, иногда начиная скандировать.

– Сзади! Сбоку! Слева!.. Сле-ва! Слева! Справа, падай, падай!..

Служивые попытались двигаться перебежками, но шарик, имея преимущество в скорости, эти попытки пресек.

– S-s-scheisse!

…Брюхом – прямо на почтенного господина средних лет, отца здесь же присутствующего семейства. Вставать, однако, не спешил – извинился и присел прямо на пол.

Лети шарик, лети!

За всеми злодействами, чинимыми взбесившимся куском каучука, доктор Эшке как-то потерялся.