Аргентина. Крабат

Это несколько обнадеживает.

Теперь уже и Хинтерштойсер был готов подать голос. В конце концов, кто здесь лучший альпинист? Открыл рот… И закрыл, заметив, как Тони подносит палец к губам. Ингрид, однако, тоже увидела.

– Говорите, Андреас, говорите! Вам некогда думать обо всей этой суете, вы мыслями уже на склоне, вбиваете крючья в лед… Кстати, господа, если что-то пойдет не так, кто вас будет вытаскивать? Швейцарские спасатели, насколько мне известно, отказываются идти на Эйгер. В газетах пишут, что местные гиды из Гриндельвальда прямо заявили, что подъем на Стену – это самоубийство, а самоубийцы не по их части.

Хинтерштойсер вновь собрался с силами, дабы ответить, но его опередил Курц.

– Мы это знаем, Ингрид. На Северной стене многие уже погибли, среди них и наши друзья. Мы не будем жить в отеле, мы плохо одеты, у нас нет врача, и нас никто не станет спасать. Мы такие, как есть, я и Андреас. И мы пойдем на Стену. Возможно, мы вас разочаровали… Извините!

Их взгляды встретились, и Хинтерштойсеру почудилось, что бледное северное небо в глазах баронессы на какой-то миг затянуло тучами.

Почудилось! Ингрид фон Ашберг стряхнула пепел с сигареты, дернула плечами.

– С вами все ясно, господа! Хоть не хочется, а придется. С этой минуты вы оба – под моей опекой!

– Не-е-ет! – в единый голос, единым дыханием.

Баронесса улыбнулась:

– Да!

8

– Крабат!.. Кра-а-абат!..

Серая гладь старого омута, зелень влажной травы, черные трухлявые бревна рухнувшего сруба.

– Кра-а-абат!.

– И что дальше? – спросил он у сна. – Идти на мельницу? И куда? В Шварцкольм или Хойерсверд? Так и знал, что приснится! Встретил брата, замутил душу…

– Крабат – не он. Крабат – ты. Крабат!.. Кра-а-абат!..

Он отмахнулся, словно от мухи, но сон не хотел уходить. Зелень загустела, потекла перед глазами, рухнувшие бревна беззвучно взмыли в воздух, складываясь в призрачные стены.

…Потолок, неровный темный пол, на окнах наглухо закрытые деревянные ставни. Бочонок, плошка со свечой, яркий синий огонек.

– Только не говори, что никакой мельницы не было, – Мастер Теофил, отхлебнув из глиняной кружки, вытер бледные губы рукавом камзола. – Даже если и так, Крабат. Ты видишь то, о чем знаешь. Твой предок Иоганн Шадовиц никому не рассказал, что случилось на самом деле и каков был наш с ним поединок.