Аргентина. Крабат

Шутка была одна и та же, причем не первый год, но всем троим, включая Герду, нравилась.

Дверь первая, дверь вторая… Вот она! Светлое платьице, светлые волосы, босоножки, наивный взгляд.

– На место встречи прибыла. А мы куда?

Марек поглядел по сторонам. Асфальтовая дорожка, справа – цветущая клумба, слева обвитый молодым плющом забор. Летом здесь красиво, и осенью красиво. И весной. Даже зимой неплохо.

Он вдруг понял, что сегодня видит ставший таким привычным двор в последний раз.

– А мы с тобой налево.

Девочка, словно почувствовав что-то, взглянула неуверенно. Не побежала, пошла рядом. Калитка, медная ручка…

– Мы на улицу? А зачем?

Отвечать Марек не стал – за калиткой все сразу прояснилось. Тротуар, липы-хворостинки, улица, пустая в этот ранний час.

– Ой! А это что такое?

Не хотел, а улыбнулся. Приятно дарить детям игрушки. Куклы Герде никогда не нравились, и Мареку приходилось каждый раз находить что-нибудь новое, неожиданное.

– Это, Герда, называется «автомобиль».

И сам поглядел.

Есть на что! Квадратный кузов с черным верхом, длинный нос-мотор, увенчанный крылатой серебряной статуэткой, двойной бампер – серебряные губы, фары-глаза чуть навыкате. Пять колес – четыре где положено, пятое, запасное, на правом боку. А вот цвет сразу и не определить, то ли темный песок, то ли светлое дерево.

Девочка, внимательно оглядев игрушку, наморщила нос. Взглянула – снизу вверх.

– Кай! Я и сама вижу, что это «Lorraine Dietrich 20 CV», модель 1932 года. Но разве на таком можно ехать? Нас же каждый шуцман проверять будет!

Машина и в самом деле смотрелась вызывающе.

Соседям целой недели на пересуды не хватит.

– Может, и не будет, – усмехнулся Марек Шадов. – Мы, Герда, к вопросу подойдем творчески.

Еще год назад она бы переспросила, но сейчас только кивнула. Опыт имелся. Поглядела на игрушку еще раз и подвела итог:

– Это не машина, Кай. Это целый броненосец.

– Тогда надо будет его как-то назвать, – рассудил Марек. – Имя сама придумаешь?

9

Держаться решили твердо – один за всех, все за одного.

Андреас за Тони, тот за Андреаса. Говорить выпало Курцу, как самому красноречивому. Хинтерштойсер, политесам не ученый, был назначен в резерв. Задача простая: молчать и обозначать моральную поддержку.

Андреас отнесся к делу серьезно. Принял соответствующий вид, нахмурился, поднял подбородок повыше. Пока все шло по плану. Девять утра, площадь Бубенбергплац, долгие ряды авто, паровозные свистки, запах горящего угля.