Аргентина. Крабат

 – Teufel! Когда-то ты победил меня, Крабат, но теперь мой час.

Отомар Шадовиц понял, что нужно проснуться, – немедленно, сию же секунду. Крикнул – что есть сил, напрягая горло.

– …Ты оставил свой народ и сам пришел ко мне, Крабат! Кра-а-а-бат!..

Все сгинуло. В краткий миг между сном и явью он увидел желтое пшеничное поле, а за ним – красные черепичные крыши родного городка. Голос – детский, беззаботный, проговорил нараспев, словно читая молитву:

– В незапамятные времена упал с неба камень и раскололся.

Из-под осколков выбрался Крабат и зашагал по земле. С тех пор он среди людей и делает то, что велит ему совесть…[56 - Из легенды о Крабате.]

* * *

Документы и ключи Марек Шадов нашел в своем почтовом ящике. Конверт плотной желтоватой бумаги, адрес готическим шрифтом – черная тушь, аккуратные завитки, – серая бечевка. Обратного адреса на конверте не было, но это ничуть не удивило. Оставалось выйти на улицу и взглянуть, но Марек преодолел соблазн и поднялся обратно, на второй этаж.

Коридор, дверь налево.

Тук! Тук!..

Курит? Курит!

– Туши сигарету, одевайся и причешись. На все – три минуты. Время пошло!

Хотел поглядеть на часы. Не стал – успеет, проверено опытом. Поглядел вперед, на дверь в большую комнату. Именно над нею можно повесить оленьи рога, о которых говорил брат. Что ни говори, а единственная память о «барском доме», в котором жил отставной полковник Шадовиц. Все прочее вместе с самим домом давным-давно в чужих руках. Прикинул – нет, не подойдут, придется через весь коридор идти, чтобы шляпу пристроить.

Жаль! Входишь в дом – и представляешь, что на острых рогах красуется старая полковничья треуголка с выцветшим от времени кантом…

– Две минуты сорок секунд, Кай!

– На выход! Встречаемся у подъезда. И не вздумай прыгать через ступени.

Он замешкался у дверей, закрывая замок, и только вздохнул, услыхав звонкое «шлеп!». Не отучишь! Прямо на середине лестничного пролета взяться руками за перила – и в полет с полуоборотом вправо…

– Герда, у меня когда-нибудь инфаркт случится!

– Только четыре ступеньки, Кай! Это же пустяки, – уже снизу, у будки привратника (не консьержа!): – Доброе утро, герр Гримм!

Стук! Входная дверь.

Когда Марек и сам оказался внизу, привратник, седой жилистый старик со сказочной фамилией, еще не успел стереть с лица улыбку. Увидев жильца, посуровел, кивнул ответственно:

– Доброе утро, герр Кай!.. О, простите, герр Шадов! Но утро все равно доброе.