Зверь: тот, кто меня погубил

Сумасшедшая мысль, отчаянная… Самому дурно стало.

Лбом в Стасю уперся, а она затылком в стену… Так и дышали… Отойти бы, да ноги не слушались. Я уже не о ментах думал, а о том, как она меня заводила. О том, как жарко близ неё и как вело от нее голову. Осторожно носом в макушку уткнулся – девчонка опять замерла. У самого от дикости своего поступка сердце выскакивало, но я уже разум не слышал – в теле лишь гормоны играли, похоть клокотала.

Втянул запах девчонки сильнее.

Ох, зря… кровь бурным потоком в пах устремилась и застряла там сгустком тугой боли.

При этом сладкой и горячей.

Ох, неправильно, но я хотел Стаську.

И, бл*, хотел давно. Видать потому и не мог оторваться. А может адреналин, пока удирали от ментов, выход искал.

– Глеб, – мягкий, напуганный голос нарушил затянувшееся молчание. Не разлепив для очередной глупости губ, лишь жаднее вдыхал Стасю и по виску вычерчивал зигзаги вниз. Дурманила близостью сильнее водки, которую сегодня глушил зло и безнадежно. Напивался намеренно, ведь свобода заканчивалась! И только теперь было понятно – трезв, как стёклышко!!! А вот Стаська – наркотик, который сводил с ума.

И я поймал её неровное дыхание. Воровато, коротко и осторожно – она робко отозвалась. Полные губы приоткрылись навстречу не то воздух схватить для крика, а может для стона… И я сорвался – жадно хапнул. Ненасытностью своей пугал, терзал и сминал податливые губы. Пожирая стоны и всхлипы. Подпирал собой всё теснее и наглее, теряя остатки здравомыслия и воли. Под пальцами шелк волос длинных, мягкость кожи.

А стоило на миг оторваться – пощёчина прилетела звонкая и хлесткая. Для бойца непростительная, а девчонка ещё и взглядом негодующим пригвоздила. Глазищи сверкали в полумраке, дыхание торопливое, возмущенное. И Зверь набросился на дуру. Смял в объятиях крепких и вновь заставил стонать и всхлипывать, тараня неуемной похотью бурной.

Меня распирало от желания. Гулко в башке эхо пульсирующей крови отдавалось, а Зверь в экстазе жертву свою изучал.

Припечатал к стене, да повыше за зад… протиснулся между ног, в рабство своё губы ее порочные взял.

Упивался, покорял и утверждался в девочке, дико брыкающейся и от себя отпихивающей, волосы драла, кулаками била, толкала. А когда я по влажности её в трусиках пальцами мазнул, всхлипнула испуганно. Натянулась, я наглее надавил, да за губу укусил. И она прильнула, сдалась мне безоговорочно.

И понеслась карусель сумасшествия. Молодое, горячее желание захватило обоих.