Диомед, сын Тидея. Книга 1. Я не вернусь

Чтобы разозлить, из себя вывести. Вот я и… Но я не должен был так говорить, извини!

И вдруг я начинаю понимать, что Амфилох говорит со мной как со взрослым. Как с совсем взрослым. Я хочу сказать: «Да ладно!», но вдруг понимаю, что надо ответить иначе.

– Ты меня тоже извини, Амфиарид. Я… Я не хотел. И насчет пеласгов, и насчет… Я просто реку увидел.

– Знаю.

Амфилох морщится, поглаживает бок. Я тут же вспоминаю – у него же ребро сломано! Правда, не три – одно, но все же.

Мне немножечко стыдно. Ребра ломать нельзя.

Ведь мы же не враги. Мы – родичи, дядя Амфиарай – брат дедушки Адраста. Двоюродный, но все же брат.

– Знаю. Мне отец объяснил. У тебя это, как у Геракла. И как у твоего отца.

– А что у них такое?

Папа мне так и не объяснил. И дядя Полиник не объяснил.

Амфилох медлит, зачем-то оглядывается.

– А ты… А ты не обидешься?

Я задумываюсь, наконец качаю головой.

– Не обижусь. Ведь ты мне расскажешь, чтобы я знал, а не чтобы обижался.

Мы поднимаемся выше, садимся на неровные, теплые от солнца ступени.

Амфилох не спешит.

– Понимаешь, Тидид, – наконец начинает он. – Человек… Он не виноват, если болен. А особенно, если болезнь послали боги.

Я киваю. Не виноват, конечно. Вот дядя Эмвел, брат дяди Эгиалея, так больным и родился. Но он очень хороший, его любят. Даже больше, чем дядю Капанея.

– Говорят, Геракла преследует Гера. Она насылает безумие. Ты слыхал, Геракл ведь детей своих убил? И племянников…

– Врешь!

«Врешь!» – это я просто так. Почему-то я верю Амфилоху.

Но как же такое может быть?

– А сейчас он, говорят, совсем из ума выжил. Никого не узнает, с даймонами разговаривает…

«Я его, Геракла, сфрашивал, когда он еще пыл… Ну, вы понимаете».

«Не сравнивай. Не дай Зевес, чтобы мальчик стал таким же!»

Вот о чем говорили папа и дядя Полиник!

– Но… Но мой папа… Он не такой. Не такой! Не такой!

Это все неправда. Папа не убивает детей!

– А ты знаешь, за что его изгнали из Калидона?

Любопытство щекочет ноздри. А действительно, за что? Плохие родичи напали на моего папу, он защищался…

А как же дедушка Ойней? Почему?

Нет, не хочу.

Лучше сам у папы спрошу!

– Изгнали – и изгнали. – Я отворачиваюсь, смотрю в сторону. – Ну, ладно, Амфиарид, мир?

– Мир!

Жмем руки – тоже по-взрослому.

– А своим пеласгам… то есть скажи своим, что на нашу улицу они могут приходить, но пусть сначала спрашивают. И в бабки пусть у храма не играют! А драться будем по правилам. Как полагается.