Пока Париж спал

Ему тоже нравились эти подпольные танцы, казалось, что они были чем-то вроде небольших побед над бошами. Она говорила, чтобы он не волновался, когда отца увезли, ведь это была всего лишь Германия, им нужны рабочие руки, поэтому они позаботятся о нем как следует. Жан-Люк внимал ее словам и позволял себе поверить им, но шло время, и он начал в них сомневаться. Начал сомневаться, что увидит отца вновь. А потом и вовсе впал в уныние и замкнулся в себе. Как он мог наслаждаться жизнью, зная, что его отец голодал и замерзал где-то в чужой стране.

Он не мог.

Когда он начал отказываться ходить танцевать, его возлюбленная все равно шла, с друзьями. Он должен был знать, что это вопрос времени, как скоро она встретит кого-то другого, но успокаивал себя тем, что вокруг не было достойных мужчин. Он надеялся, что она нашла себе не вонючего коллаборациониста или, и того хуже, боша. Она не говорила, кто он, но, естественно, не могла бы поступить настолько глупо. Горизонтальное сотрудничество – так презрительно называли это люди, как будто они были морально выше этого.

Мы все в той или иной мере виновны в коллаборационизме, он бы назвал это коллаборационизмом во имя жизни. Каждый обязан был выжить за тех, кто не смог.

Пастис пробудил в нем чувство голода, и он с нетерпением ждал обеда. Мама всегда откладывала свой недельный паек, чтобы приготовить ему настоящий обед с овощами и, если особенно везло, с голубем. По воскресеньям после службы они ели у кого-нибудь из соседей или у себя дома. Все приносили что могли: овощи с огорода, маринованные огурцы, заготовленные в прошлом году, а иногда кто-то приходил и с восторгом доставал мясо из бумажного пакета; добычу, которую поймал кто-то из друзей или они сами.

Момент, когда мясо доставалось из упаковки, был священным, и все замолкали в предвкушении. Всегда казалось, что разделенного с другими обеда хватало на дольше.

Но теперь эти трапезы стали для него тяжелой ношей. Он чувствовал, что ему нечего сказать, а соседские сплетни отталкивали его своей мелочностью.

Казалось, что их больше волнует, кто добыл масло на черном рынке или кто поймал кролика, чем кто был убит. Их болтовня не имела никакого смысла, а если они и поднимали тему обысков, то она никогда ни к чему не приводила. Он чувствовал, что теряется сам в себе, будто он не мог вспомнить, кем он был или кем должен быть.

В это воскресенье все обедали у Франклинов. Брат месье Франклина был на охоте за городом и вернулся с двумя кроликами.