Ола

Только слышу голос чей-то,

Тихий голос, ровно шепот:

«Их уж нет! Не бойся, мальчик!

Я всегда с тобою буду!»

Приподнялся – где собаки?

Нет проклятых, ни следочка!

А у старенькой часовни

Словно пламенем одета,

В белом плате, в ризе белой

На меня глядит Она.

– Все ли с тобой в порядке, Игнасио? – спросил дон Рохас, заботливо так спросил. Мне даже не по себе стало.

– Да все в порядке, сеньор, – вздохнул я. – Переволновался только чуток, пока рассказывал. Бывает это!

– Поистине, сеньоры, это самая дивная история! – воскликнул Дон Саладо.

 – И отдаю я свой голос за то, чтобы признать моего славного эскудеро победителем в этой чудесной игре!

И все с ним согласились, спорить не стали. А я уже в себя пришел, поблагодарил, понятно – и снова странность приметил. Все мы о своем рассказали, а хозяин наш, сеньор Хорхе Новерадо – нет.

Как же так?

Не спалось мне ночью. Ну никак не спалось. И до тысячи считал, и по комнатушке, что мне досталась, из угла в угол ходил. Нет, не так что-то! И с доном Хорхе этим, и с замком.

А в башку словно гвоздь забили – ведь приметил я что-то, еще там, у перекрестка! Приметил – а вспомнить не могу. Оно, понятно всякое бывает. Может, хозяева здешние – чудики, вроде моего идальго. Тот за великанами гоняется, эти из гор носу на кажут.

Но все равно – не так что-то! Вроде, и бояться тут нечего, опасность-то я кожей чую, печенкой. Нет, не зарежут и маврам не продадут, но все же…

А как заснул, уже под утро, такое сниться начало! Никогда ничего подобного не видел – даже во сне.

Будто бы в горах я, в ущелье узком…

Латы блещут, крест кровавый

По плащу огнем растекся,

На руке моей – перчатка

Из тяжелой твердой кожи,

А в руке уже не дага –

Меч в руке из синей стали.

А вокруг – лихая сеча,

И веду я в битву войско.

Каждый воин – в белых латах,

И на каждом – крест алеет.

Подивился я такому –

Не иначе Дон Саладо

Сон мне этот одолжил!

ХОРНАДА VIII.

О том, как мне достался платок, завязанный семью узлами.

– Горы-то красивые, слов нет, – согласился я, глаза от солнца прикрывая, дабы эти самые горы получше увидеть. – Только, сеньорита, вы бы меня «сеньором» не величали, а особенно с фамилией вместе. Ежели честно, непривычно оно как-то!

…То есть, не в привычке, конечно, дело. Просто как услышу «сеньор Гевара», все начинает казаться, что я у севильского коррехидора[33 - Коррехидор – королевский судья.]. Он, гадина очкатая, вежливость изображает.