Овернский клирик

Совсем недорого!

Я прищурился, принявшись наблюдать, как Пьер вначале побледнел, затем начал краснеть. Мысленно я уже составил подходящую к случаю сентенцию – о правилах братьев-бенедиктинцев, о разнице между монахом и разбойником с большой дороги, а также об обязанностях будущего священника. Но в последний момент передумал – за благие, хотя и глупые, намерения грех судить строго.

– Дорога действительно опасная, – как можно мягче заметил я. – Но меч не поможет. Владеть им вы не умеете, а брат Ансельм – и подавно.

Защитой нам будут наши ризы и звание брата-бенедиктинца. Впрочем, если хотите, кольчугу я вам достану.

Физиономия Пьера медленно приобретала обычный вид. Наконец он улыбнулся:

– Спасибо, отец Гильом… Только тут еще одно есть… имеется…

Он замялся, затем с явной неохотой продолжил:

– Отец аббат говорить… говорил, что в округе Памьеусе…

– Памье, – улыбнулся я, – «ус» не надо.

– Памье… Нечисть всякая имеет есть… быть… Это нехорошо есть.

Моя матушка говорила…

– Брат Петр! – воззвал я не без суровости. – Вспомните Святого Бенедикта, в орден которого вы вступили. Разве боялся он всяких бабок-ворожей? Вы – монах Сен-Дени!

– Так-то оно так, – неуверенно согласился Пьер. – Да только нечисть тамошняя… Из Памье… Она, говорят, нас не боится…

Я покачал головой. Такое приходилось уже слышать – святость действует лишь в ближней округе, а дальняя нечисть не обращает на гостей никакого внимания, если не хуже.

– Монаха Сен-Дени нечисть боится даже в земле серов[18 - Земля серов – Китай.], брат Петр!

– Ну да, ну да, – поспешно кивнул нормандец. – Только тут, в деревне, одна бабка имеется. У нее я амулет один присмотреть… присмотрел. Говорит, что против любого беса…

– Лягушачьи лапки? – поинтересовался я. – Или когти ее черного кота? Брат Петр!

Он вновь сник. Я хотел уже добавить к дюжине «Радуйся» еще столько же «Верую», но пожалел парня. Все, что видел он в жизни, – грязная деревня в Нормандии и суровые стены Сен-Дени.

Окситания для Пьера – дальше, чем земля серов. Подумав, я посоветовал ему обратиться к кому-нибудь из братьев и одолжить ради такого случая что-нибудь подходящее – кипарисовые четки из Святой Земли или иконку, освященную в Риме. Пьер несколько успокоился, и я оставил его наедине с «посохом». Не грех поучить моего нормандца уму-разуму, но я вовремя вспомнил о брате Ансельме.