Часть вторая.

Но главное, Фузайл Максум видел, что Рамазан не трепещет под его взглядом, не боится наказаний. И поэтому он часто снисходительно относился к молодому курбаши, иногда даже приглашая его к себе в шатер побеседовать и поделиться новостями.

Много было тяжелых боев, напряженных дней и бессонных тревожных ночей, но общая неудача, постигшая армию Салима паши, не обошла и отряд Рамазана. Многие курбаши один за другим скрылись за границей. Ушел Салим паша. Вслед за ним готовился покинуть Восточную Бухару и Фузайл Максум.

Предзакатная Аму-Дарья в лучах заходящего солнца мягко, маслянисто играла расплавленным золотом. Этим вечером Рамазан прощался с каратегинским правителем – курбаши Фузайлом Максумом, чем-то напоминавшем ему покойного Хакимбека. Рамазан не осуждал уходящих. Он понимал, что они сейчас нужнее живыми там, в Афганистане, чтобы скопить новую силу. Там, за рекой – другая страна, там нет большевиков, там другой мир, другая Вселенная… Но не мог, не мог Рамазан променять свою тяжелую, полную риска и опасностей судьбу на покой и уют, пусть даже временный.

Не мог, не хотел и не умел Рамазан отдыхать, пока землю терзали враги. Не было сил у него оставить все и уйти – слишком живыми, кровными были связи, держащие его здесь. Оборвать их можно было бы лишь только оставив вместе с ними кусочки своего сердца, к которому эти нити были привязаны навеки.

Он бросал взгляды за реку, на тот берег и на горы, подсвеченные красноватыми лучами уходящего солнца, на расположенные ярусами глинобитные домики приграничного афганского кишлака, которые уже начали растворяться в лиловых сумерках, на узкие улочки, постепенно тонущие в наступающем мраке.

И чем больше смотрел, тем больше понимал: чем туда, за Аму-Дарью, лучше здесь – в могилу…

– Значит, остаешься, Рамазанбай? – спросил его на прощание Фузайл Максум. – Твоя преданность нашей земле меня постоянно удивляет и покоряет! Но в некоторых случаях гораздо мудрее своевременно отойти в сторону, чтобы потом с новыми силами начать освободительную войну.

Настоящий герой – не тот, кто будет бездумно подставлять себя под пули, а тот, кто умеет сохранить свою жизнь и силы, выждать более удобного случая, чтобы напасть на врага!

Рамазан не ответил. Ему было трудно говорить, а переполнявшие чувства, были слишком тонки и не укладывались в те слова, которыми бы он мог объяснить свои переживания каратегинскому беку.

– Ну что ж, оставайся, будешь держать с нами связь, – помолчав, продолжал Фузайл Максум.