Часть вторая.

И после этого, сколько бы Музаффар не назначал беками своих соплеменников – мангытов, все было безуспешно. Население Лакая то и дело поднимало восстания, убивало ставленников эмира.

Тогда эмир поступил хитро. Он объявил правителем главу племени Исан-Ходжа и дал ему звание бия[17 - Бий – один из высших чинов в Бухарском эмирате.]. Старейшины племен были назначены их же правителями. Своим землякам лакайцы не подчиниться уже не могли. Только так смог, наконец, эмир Музаффар одолеть непокорный, мятежный Лакай, который позже вошел в подчинение Гиссарского бека.

Кишлак Карагач, где нашел временное пристанище отряд Рамазана, находился на юге Лакая, лежал на каменистой террасе, был скуден растительностью, пахотными и пастбищными землями. И, хотя жители его едва-едва сводили концы с концами, мир и спокойствие царили в их душах: многие районы Лакая не знали еще кровавых боев, Карагач также ни разу не испытал прикосновения железных когтей большевистской армии, и здешний воздух не был отравлен их смертоносным дыханием.

В селении было не больше пятидесяти дворов. Кишлачные дома строились из глины, без окон, крыши покрывались камышом. Во многих жилищах не было очага, костер горел прямо на земляном полу. Единственная улица, поднимаясь к центру селения, с одной стороны пре- вращалась в узенькую тропу, уходящую вниз, в долину, а другой конец дороги сбегал к маленькой, торопливой речушке. Каждое утро девушки и женщины возвращались с этой речки домой с водой в больших глиняных кувшинах, запотевших снаружи от ледяной влаги.

Рамазан быстро стал среди сельчан своим человеком. Вообще лакайцы никогда не могли бы подчиниться курбаши-чужеземцу, но предки по матери наградили его внешностью, которая мало чем отличалась от облика здешних жителей, а горное солнце и ветер довершили дело, добавив к его лицу еще постоянный, не сходящий даже зимой загар. Рамазан быстро усвоил особенности местного языка, и говорил по-лакайски не хуже самих лакайцев.

Кроме того, Рамазан быстро заслужил любовь жителей еще вот чем. Обитатели кишлака, лежащего на горной террасе выше Карагача, постоянно перекрывали воду речки и отводили ее к себе на поля. Жителям Карагача иногда не перепадало ни капли, их посевы изнывали от жажды.