Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря

Увидев, что конница возвращается в лагерь, а за ней по пятам несутся тевтоны, он быстро спустился по лестнице.

Консул с Серторием и остальными военными трибунами поспешно покинул лагерь через главные ворота, оставив позади оборонительный частокол. Все они направились к замыкающим когортам, расположившимся на обширном склоне холма.

– Стройтесь! – приказал Марий.

Трибуны и центурионы повторили его слова.

Когорты выстроились, как шашки на доске, разделенные широкими проходами.

По одному из них, проходившему через середину войска, Марий направился к первым рядам.

Тем временем по проходам, разрезавшим крылья, двигались конники, призванные замыкать построение – до тех пор, пока консул не прикажет им вернуться в передовой отряд.

Вскоре, ко всеобщему изумлению, Гай Марий оказался в первом ряду. Нечто необычное, почти неслыханное: такого не случалось со времен Сципионов.

Консул пристально смотрел на врагов: те приближались, но медленно. У него было время, чтобы обратиться к своим солдатам.

Гай Марий прошелся вдоль передовых когорт.

– Закройте проходы! – приказал он.

Когорты перестроились, как кружочки на доске для игры в ludus latrunculorum. Отныне не оставалось места, через которое можно было прорвать срединную часть римских сил – разве что враг нанесет невероятно могучий удар, и безупречный строй рассыплется. Такое уже случалось. При Араузионе. И могло повториться.

Тевтоны двигались по равнине.

– Легионеры Рима! – Марий поднял руки, чтобы всецело завладеть вниманием воинов. Его голос эхом разнесся по холму, наклонная поверхность которого позволяла легионерам из средних и замыкающих когорт видеть главноначальствующего. Кроме того, местность была своего рода естественным театром, и поэтому все воины слышали консула.

Стоя за спиной Мария, Серторий удивленно посмотрел на него. Он еще не знал, что тот задумал. Возможно, консул поприветствует легионеров, а затем вернется в тыл, чтобы руководить битвой с безопасного расстояния…

– Легионеры Рима! – воскликнул Марий, убеждаясь в том, что солдаты слушают его с предельным вниманием.

 – Я хотелось бы сказать вам, что вы – украшение Рима, любимцы Сената, что вами гордятся все учреждения нашей великой республики! Мне хотелось бы сказать вам все это, но тогда я бы солгал!

Он ненадолго прервался.

Тридцать тысяч легионеров хранили полнейшее молчание.