Икосаэдр

Мария включает свет – одинокую тусклую лампочку, сбрасывает куртку и наконец-то прерывает молчание:

– Бросай сумки сюда. Хочешь есть?

– Да, хочу.

– Меня Машей зовут.

– Диего.

Внутри оказывается достаточно просторно и почти уютно. Зал перегорожен пополам шкафами и занавесками, с одной стороны – спальня и гостиная, с другой – кухня и склад.

– Бери консервы и разогрей чайник.

Мария остаётся в спальне, а Диего идёт на кухню, где находит электрочайник и канистру с водой.

– Ты мексиканец? – спрашивает она через перегородку парой минут спустя.

Голос прерывистый, взволнованный.

– Да, из пригорода Майами. Флорида.

– Флорида – это же самый юг? Там, где был космодром?

– Да. Был.

– Тоскуешь по родине?

– За семь лет привык, – он наклоняется к ящикам в углу, и начинают течь слюнки – запасов непривычно много. – Подскажи, какие консервы постарше, какие можно открыть?

Диего слышит шаги Марии и оборачивается. Она стоит у входа на кухню, заслоняя свет лампы так, что видно только её силуэт.

Оба замирают в ожидании, в наступившей тишине Диего слышит дыхание и долго смотрит на нежные очертания фигуры – широкие бёдра, узкую талию и острые контуры сосков. Мария расчёсывает длинные русые волосы костяной расчёской, и лишь спустя пару секунд он понимает, что на ней нет одежды.

В армии ему говорили, что девушки на гражданке любят беженцев с Нового Света, но он и не догадывался, насколько. У Диего были женщины во время службы, однако армейские «сёстры милосердия» не сравнятся со свободными, пустившими в свой дом.

Голод физический вступает в неравный бой с голодом сексуальным.

– Ты… сильно голоден? – тихо спрашивает она, доводя внутреннюю битву до логического финала.

– Да.

Диего поднимается со стула и притягивает её к себе. Она роняет расчёску и помогает ему раздеться, не боясь испачкаться от пыльной армейской формы, затем садится на краешек обеденного стола, обнимает за шею и осторожно целует. Он не успевает раздеться до конца и ласкает её грудь, чувствуя пульс, жадно целует шею и уши, затем любит резко и торопливо, одновременно наслаждаясь и коря себя за грубость.

Чайник на тумбочке вскипает и свистит, заставляя Диего двигаться ещё быстрее. Мария не сопротивляется, гладит его по волосам и начинает царапать спину лишь тогда, когда слышится первый стон.

Всё заканчивается несколько раньше, чем хотелось бы, как бывает почти всегда, когда не утолён физический голод.