Мата Хари. Подлинная история легендарной шпионки XX века

Так что в прошлую зиму она однажды сожгла в железной печи своего домика все бумаги, хоть как-то связанные с Матой Хари, все письма и документы, принадлежавшие ей.

– И у вас ничего не осталось? – спросил я. – Совсем ничего?

Она долго смотрела на меня. Потом медленно встала, прошла по коридору и исчезла в комнате с другой стороны прихожей. Прошло достаточно долго времени, пока она снова появилась. В руках у нее были две толстые книги.

– У меня еще осталось вот это, – объяснила она.

Я взял книги. Это были большие тома, прекрасно переплетенные в кожу с золотым тиснением.

На обложке золотыми буквами было написано имя владельца: МАТА ХАРИ. Над буквами «А» изящно переплетались знаки индийских акцентов.

Я медленно открыл одну из книг. Появилась фотография прекрасной женщины. Анна Линтьенс слегка кивнула головой, показывая, чтобы я листал дальше.

Я переворачивал страницы. Перед моим взглядом прошло много фотографий. «Май 1908» – была подписана по-французски одна из них. Почерк был великолепен.

Под другой была надпись «Вечер у меня».

Я снова взглянул на госпожу Линтьенс.

– Неужели это?.. – спросил я, не в силах продолжить фразу. Она все так же молча кивнула и села рядом.

Я ждал, пока она заговорит. Ей было не только физически тяжело приннести толстые тома, но и в душе у нее происходила борьба. Если она сожгла все прочие документы Маты Хари, то почему не эти альбомы, в которых информации было никак не меньше, чем в уничтоженных бумагах?

– Они принадлежали ей, – сказала она после короткой паузы.

 – У меня не хватило духу их уничтожить. Она собирала каждый клочок бумаги, написанный о ней: письма, газетные статьи, все ее фотографии, всё. И на всем были ее собственноручные пометки. Она всегда возила их с собой.

– Во всех ее путешествиях?

– Да. И когда она в 1914 году поехала в Берлин, – ответила госпожа Линтьенс. – Она там должна была танцевать в театре «Метрополь», но тут началась война. – Пауза. – Я не знала, где она там останавливалась, пока не узнала, что она вернулась в Амстердам.

У меня почему-то не было слов. То, что я держал в руке, были личные заметки Маты Хари, чудом сохранившиеся в маленькой хижине сонной голландской деревушки.

– Что вы с ними будете делать? – спросил я.

– Не знаю, – ответила госпожа Линтьенс. – Действительно не знаю. Я думаю над этим с того дня, когда сожгла все остальные бумаги. Здесь, в этих книгах, ее жизнь. Это годы, которые для нее на самом деле что-то значили.