У меня есть дедушка

В те годы, по крайней мере. Правда, забегая вперед, замечу, что Владимиру Степановичу пришлось перепробовать множество профессий.

Государство тем временем в три смены ковало из людей нужные ему детали. Оба брата, Сергей и Виктор, стали военными. Удивительно, что тогда вообще кому-то удавалось сохраниться в штатском состоянии.

Родители же были заняты устройством дочерей. Вернее, Анна устроились сама – вышла замуж и уехала в Москву. Другую же, Зинаиду, выдали замуж против её желания, за большого человека, латышского коммуниста – так, дескать, она и целее будет, и счастливее.

– Иван Андреевич, но я же тебя не люблю!

Смеётся: – Это ничего, Зинуля, это ничего, полюбишь…

Кто ж тогда думал, что скоро наступит время, когда от больших людей безопаснее будет держаться подальше?

Ну, вот, собственно, и весь спектр возможностей для жителей провинциального городка.

Интересно, понимал ли дед, что со временем он не в ладах? Что немного опоздал родиться, и теперь должен бежать каждый день, ни свет ни заря, на станцию, чтобы не опоздать на поезд до Ясной Поляны…

Нет на советскую власть как таковую он не роптал до самой старости, просто я потом, через много лет, услышал обиду в его голосе.

У старика за семьдесят эта обида была на удивление свежа: за какие такие грехи пришлось мучиться, за что это бесконечное странствие под перестук колёс, если можно учиться рядом с домом?

Но такое было время, ударное и, одновременно, обморочное.

Каждый день можно было, проснувшись, очутиться в иной реальности – страна готовилась расправиться с НЭПом и последними сантиментами. В будущем никакого облегчения не предвиделось, только предчувствовали ли это жители Сергиевского?

На это предчувствие дед намекнул, задним числом, через много лет. Как-то раз за чашкой чая он рассказал мне, что однажды в начале весны бежал домой из школы, да поскользнулся, упал на обледенелой дороге, которая вела к дому от станции, ударился головой.

Дорога и сейчас туда ведёт, дом наш расположен так, что мимо не пробежишь, попадаешь туда, словно шар в лузу, во впадину между мостом и Плавой. Сначала – от станции, вдоль насыпи, потом под уклон и – мимо низеньких домишек, через речку, поворачивая к торговым рядам, минуя нарядные здания бывшего дворянского собрания и суда – прямо к прадедовой усадьбе.

Принесли мальчика домой без чувств, несколько дней пришлось пролежать в постели.